Дурацкая привычка противостоять всем и всему. Когда-то она помогала мне выживать в условиях детского дома, теперь же то и дело ставила меня в глупое положение. На этот раз мне хватило сдержанности и мозгов промолчать.
— Александр Дмитриевич… я правда не понимаю, — от смущения, пришедшего на смену раздражению, почувствовал себя вновь мальчишкой, напуганным и растерянным. Впрочему, судя по всему, не так уж и далеко удалось мне уйти от той версии себя."
"Чернов сделал глубокий вдох и продолжил предельно спокойно, отчего сразу стало ясно, что у человека семь детей и видал он вещи и похлеще моего фингала под глазом.
— Риск, конечно, дело благородное, но при условии, что ты честно осознаешь, что и почему делаешь. Если же ты делаешь что-то лишь потому, что тебя так прижало, то это не риск, это банальное распиз… раздолбайство. Совершать идиотские поступки только потому, что тебе так захотелось, или потому, что у тебя гормон взыграл… ну так себе затея.
— Личный опыт? — фыркнул я, таки не удержавшись от колкости.
— Личный, — ничуть не обиделось моё начальство. — И поверь мне, когда ты окажешься на грани потери самого главного для себя, ты поймёшь, о чём я тебе толкую.
— Я и так на грани! — скрипнул зубами. — Надеюсь, не стоит напоминать вам про мою маму…
— Значит, недостаточно на грани! — оборвал он меня резко, неожиданно рыкнув, и с отвращением глянул на мой фингал. — Если позволяешь себе такое. Ты как с таким боевым раскрасом собрался матери на глаза показываться? Или будешь пару недель отсиживаться в стороне…
Пары недель у нас не было.
— Я… я не подумал.
— И почему я не удивлён?! — спросил Александр Дмитриевич у воздуха, после чего печально покачал головой. — Глеб, если бы не были с тобой знакомы столько лет лично, я бы подумал, что чуйка меня подвела и я зря взял тебя к себе в фирму. Но я видел тебя в деле и знаю, на что ты способен. Так как какого хрена тебя повело именно сейчас? Когда трезвое мышление тебе необходимо как никогда.
Последние слова всё-таки попали прямо в цель.
Я словно посмотрел на себя со стороны. Вот мне двенадцать и я сижу в кабинете директора детдома, тощей как палка Надежды Сергеевны, и выслушиваю её длительные увещевания, мечтая лишь об одном — поскорее свалить бы отсюда, дабы не слушать весь этот бред. Хотя бреда там, по сути, было ноль. Просто во мне тогда было столько злости на этот мир, что казалось, и он, этот самый чёртов мир, ненавидел меня от и до.
— Я девушку встретил, — признался, сам того не ожидая.
