Во-первых, много чести для этого мудака, а во-вторых… а во-вторых, я находился в том состоянии, когда на мнение окружающих было откровенно по херу.
Лишь хмурый взгляд шефа заставил меня несколько подобраться.
Работу я свою любил, особенно в первые годы после универа, когда нужно было рвать и метать, борясь за своё место под солнцем. Амбиций тогда во мне было будь здоров, и я буквально наизнанку выворачивался, чтобы доказать окружающим, что чего-то стою."
"Хотя сейчас, оглядываясь назад, мне невольно становилось смешно.
По большей части нам не давали ничего серьёзного, так… побыть на побегушках у более опытных коллег или какую-то иную мелочёвку, которую я делал с закрытыми глазами ещё будучи студентом. Но какой бы незначительной ни казалась мне поставленная задача, я всегда старался выполнять её на все сто, а то и двести процентов. К тому же я умел учиться, наблюдать и делать выводы из чужих ошибок.
Со временем задачи стали сложнее, клиенты серьёзнее, а жизнь… интереснее. У меня даже появился определённый авторитет в юридических кругах, что являлось отдельным предметом моей гордости.
И казалось бы, всё и дальше бы было в ажуре, если бы не ситуация с матерью. За последние полгода я вполне ощутимо охладел к работе, словно утратив кураж и азарт. Нет, я всё ещё старался полностью отдаваться делу, но… с каждый днём становилось всё сложнее.
Я лажал и прекрасно это понимал. Но самым херовым было то, что это понимали и все остальные, особенно шеф. И даже недавний отпуск не смог меня окончательно взбодрить: к тревогам о маме добавились фанатичные мысли о Кире, которые не желали отпускать меня ни днём, ни ночью.
Особенно ночью.
Летучка подходила к концу, когда я в очередной раз клюнул носом, неудачно дёрнулся и разлил уже остывший кофе на свежую рубашку.
— Твою ж… — выругался сквозь сжатые зубы.
— Что, Новгородцев, загул — дело непростое? — не удержался Лёнька от сарказма.
Бросил на приятеля предостерегающий взгляд. Вот только чужих острот мне сейчас не хватало.
Продолжи он сейчас и дальше развивать тему, я бы не сдержался и в качестве ответа наделал каких-нибудь глупостей. Но в наш «междусобойчик» со Звягинцевым неожиданно вмешался шеф:
— Боюсь, тут замешана женщина, — устало вздохнул Чернов, после чего сделал жест рукой, означавший, что все свободны. Я подскочил первым со своего места под чужие любопытные взгляды. Но просто так покинуть летучку не получилось: — Глеб, задержись.
***
Какое-то время мы сидели молча.
