Он посмотрел на меня своим тёмным, практически чёрным взглядом, оправдывающим его фамилию, и повторил в последний раз, да так, что я понял — возражений быть не может:
— В отпуск с завтрашнего дня. Зайди в отдел кадров и распишись.
Я попытался задавить своё недовольство в зародыше — раньше это прекрасно получалось, юриспруденция не любит лишних эмоций — но теперь меня буквально разрывает на части по малейшему поводу, и люди не могут этого не замечать. Вот и шеф не смог закрыть глаза.
Если честно, я готовился, что сейчас последует серьёзная выволочка, которую, безусловно, заслужил, но Александр Дмитриевич неожиданно сказал то, к чему я был совершенно не готов:
— Дерьмо случается.
К сожалению или к счастью. И самое сложное в этом — принять, что далеко не всё зависит от тебя. Херово видеть, как страдают близкие тебе люди, и быть не в состоянии что-либо сделать. Единственное, что нам под силу в такие моменты, просто… быть рядом.
Глаза защипало. Предательски.
Мне, как обычно, хотелось возразить, заорать, да что он знает… А потом всё это резко осело, когда совесть услужливо шепнула: «Он-то как раз знает, о чём говорит.
Сам проходил, и не через такое…» Про то, как шеф в своё время выцарапал из лап смерти собственного сына, у нас на фирме ходят едва ли не легенды.
Я понимающе кивнул и вышел из кабинета. Закрыв за собой дверь, пробурчал себе под нос:
— Ты не сдался. Вот и я не сдамся.
В итоге отпуск пришёлся как нельзя кстати.
***
Я ненавидел её с первых дней своего появления в семье. Неприкасаемый образ Киры никогда не обсуждался нами, но он словно дамоклов меч много лет проболтался над моей головой.
Я видел заскорузлую печаль в глазах матери и понимал, что никогда и ни за что не смогу заменить ей родную дочь, оставшуюся где-то в прошлом. Это одновременно и бесило меня, и ранило…
Нет, они были хорошими родителями, оба. Мама искренне пыталась отогреть одичалого волчонка из детского дома, а отец — сделать из меня человека. Наверное, им это даже удалось. По крайней мере, в какой-то момент жизни я перестал тащить домой тонны проблем и даже чего-то сумел добиться сам.
С годами детская ненависть и зависть к Кире сменились банальным непониманием: как можно добровольно отказаться от собственной матери? Хотя нет, понимал, свою я тоже однажды в своей душе отправил в забвение, но ведь Элина не была тем монстром из моих кошмаров, напрочь сожжённым алкоголем и наркотиками. Нет, моя приёмная мама была нежной и заботливой, а главное, надёжной как скала.
