Глеб оставался мрачным, что придавало происходящему некий налёт драматизма и невольно наводило на мысль, что эта ночь всё-таки последняя между нами. Из-за этого внутри меня всё начинало сжиматься в тугой узел, но я всеми силами гнала эти мысли от себя, стараясь быть верной указанию Новгородцева «оставаться в настоящем».
***
Уже когда мы перебрались в кровать, истомлённые и обессилевшие, а за окном начинало светать, Новгородцев задал самый неподходящий моменту вопрос:
— Так что стало с твоей мамой? Ты так и не дорассказала.
Сегодня говорить было куда проще, словно трещащее по швам «сейчас» затмевало собой любые разочарования прошлого."
"— Не знаю. Мы больше не виделись. Первые несколько дней в больнице дались мне крайне непросто. Я почти двое суток провела в бреду с высоченной температурой. Иногда мне казалось, что я слышала голоса родителей. Они опять ругались, кричали… Мамин голос был отчаянный и надломленный, а отцовский — яростный и уничижающий. Когда я окончательно пришла в себя, возле меня был только папа.
На вопросы о маме он отвечал односложно и нехотя. Мне даже страшно стало. Представляешь, мне иногда думалось, а не убил ли он её. Не то чтобы папа на такое способен, но эта глупая фантазия была единственным, что худо-бедно примиряло меня с реальностью. Отношения с папой сами собой испортились, мы могли неделями не разговаривать. Пока однажды к нам не приехала бабушка, попрощаться и сообщить, что она уезжает — к маме. Так я узнала, что в какой-то момент моей болезни, а потом восстановления, моя матушка со своей новой любовью покинула город, даже не сказав мне гудбай.
Я, наконец, замолчала. Странно, мне даже стало легче оттого, что кто-то сторонний теперь в курсе этой дурацкой истории. Словно смогла трезво взглянуть на неё, и обнаружилось множество слепых пятен, которые мне ещё только предстоит восполнить. А для этого… для этого нужно собраться с духом и задать папе правильные вопросы, даже если ответы на них вряд ли приведут меня в восторг.
— А дальше? — будто не совсем веря в столь бесславный конец моего повествования, уточнил Новгородцев.
— А дальше мы с папой учились жить и справляться со всем вдвоём. И даже преуспели. Точка.
Глава 10. Правда
На утро я проснулась одна. И даже не удивилась. Пошарила ладонью по уже остывшей простыни, тяжко вздохнула и погрузилась в полную уверенность, что Глеба я больше не увижу. Однако Новгородцев подкинул мне ещё один сюрприз, обнаружившись снаружи.
