— Мы не на выборах народных депутатов, — отрезал Павел. — Это там ты можешь свободно выражать свое мнение. Так, мужики, снимаемся и малым ходом движемся вперед. Втемную не пройдем, фонари включать придется. Прячемся за колоннами, на открытых местах не светимся. Возницкий, побереги свое лохматое чудо, пойдете в хвосте.
За поворотом бойцов действительно поджидало весьма неприглядное зрелище. Коридор вытягивался в ширину и высоту, превращался в какую-то анфиладу. Кирпичную кладку изъела постоянная сырость, кирпичи крошились, вываливались из стен.
Два продольных ряда колонн рассекали пространство на три параллельных нефа. Колонны эти были монументальными. Кирпич, строгое квадратное сечение с длиной стороны около метра. Наверху они расширялись, упирались в потолок широкими основаниями усеченных пирамид.
Все обозримое пространство было залито мерзкой жижей. В ней валялись огрызки кирпичей, какой-то старый мусор. В стенах чернели неглубокие ниши непонятного назначения. В этом пространстве не было ни труб, ни проводов, ни вентиляционного оборудования.
"
"Все это было сооружено в давние времена, а потом переоборудовано под сточный коллектор, который сейчас не функционировал. Оставалось лишь догадываться, что находится на поверхности. Может, храм или старинный монастырь?
Семнадцать человек, включая оперативников контрразведки и кинолога Возницкого, разделились на три колонны и медленно продвигались по галерее. Фонари разбрызгивали мерзлый свет. Хлюпала пахучая жижа под ногами.
Павел заранее приказал всем помалкивать.
Впереди действительно что-то таилось. Он это чувствовал, кожа немела.
Рассеянный свет далеко не проникал. Он озарял застоявшиеся сточные воды, выщербленные стены, мощные колонны, на которых удержалась бы и сама Земля при отсутствии тех самых китов со слонами, потом расплывался, пропадал.
— На месте! — приказал капитан.
Люди остановились, слушали. Звенело в ушах, где-то капала вода. Запах гниения въедался в ноздри.
— Все ходим, блуждаем в потемках, — пробормотал Еремеев.
— Долго нам еще бродить, а, командир?
— Не возмущайся, Виталик, — ворчливо отозвался Кобзарь. — Несколько часов. Разве это срок? Вон Моисей сорок лет водил евреев по пустыне.
— Моисей?.. — озадачился Виталька. — Странно. Кто такой? Зачем водил? Почему по пустыне?
Тут-то и прозвучал хриплый окрик на немецком.
— Свои! Не стреляйте! — моментально проорал в ответ Павел на том же языке.
Немцы не видели, кто идет. Они заметили лишь огни фонарей.
