«Студебеккеры» подтаскивали к ней орудия крупного калибра. Шквал огня потряс крепость. Рушились старинные бастионы. Потом Красная армия ринулась на приступ. Немцы выбрасывали белые флаги, другие бежали в многочисленные катакомбы под городом, третьи продолжали сопротивляться, надеясь непонятно на что.
В этот же день по приказу генерала Отто фон Ляша гарнизон Кенигсберга капитулировал. Последние защитники города выходили из подвалов, неохотно поднимали руки.
Оперативная группа третьего отдела контрразведки СМЕРШ въехала в город в пятом часу пополудни.
Улицы Кенигсберга представляли собой унылое зрелище. Гарь и цементная пыль забивали нос.
Под присмотром автоматчиков трудились пленные. Одни стаскивали мертвецов в кучи, другие забрасывали их в машины. Серые лица, пустые глаза. Они были полностью выжаты, деморализованы, едва волочили ноги, работали автоматически. Брали трупы за конечности, куда-то тащили, при этом отворачивались, чтобы не смотреть в мертвые глаза."
"Что-то затрещало, обрушились, взметая пыль, надломанные конструкции.
Предупредительные крики запоздали. Кто-то извивался под грудой строительного мусора, вопил нечеловеческим голосом. Немцы пятились, тоже что-то кричали.
Автоматчики, стоявшие в оцеплении, дали предупредительные выстрелы.
— Работать, немчура! — злобно проорал один из них. — Радуйтесь, суки, что мы такие добрые, не прибили вас!
Старший лейтенант Еремеев вертел баранку американского «Виллиса» и возмущался тем обстоятельством, что вместо испытанного советского «газика» им была выдана эта вот заморская туфта.
На заднем сиденье развалился Кобзарь с «ППШ». Он лениво проговорил, что американская техника не такая уж плохая. К ней надо просто привыкнуть.
Машина медленно продвигалась к центру разрушенного города. Все дома здесь частично или полностью лежали в руинах. Были и такие, которые стали горами крошева.
Стонали люди, попавшие под завалы. На развалинах возились гражданские, в большинстве женщины. Они отыскивали свои вещи, откапывали мертвых и выживших.
На Альбертплац разрушился пятиэтажный добротный дом, похоронил под собой бомбоубежище, набитое людьми. Там толпился народ, слышались рыдания. Билась в истерике пожилая седоволосая немка, хватала за рукав смущенного молодого солдата.
— Да отцепись ты, старая клюшка! — брыкался тот. — Я-то тут при чем? Не хрен было лезть в нашу страну!
Проезжую часть завалили обломки. Еремееву приходилось их объезжать. Рычал бульдозер, сгребая мусор.
