Никто не помышлял, что дойдет до заключения мира или обмена.
Покои Торвельда напоминали покои Лорана, только были чуть меньше. Торвельд, на вид хорошо отдохнувший, вышел из опочивальни в брюках и в накидке до самого пола, обнажавшей мускулистую, не слишком волосатую грудь. За арочным проходом виднелась кровать, на ней разметался юноша с молочного цвета кожей и золотистыми волосами. На миг Дэймену вспомнилось, как Торвельд и Лоран миловались на балконе, но у юноши в опочивальне волосы были вьющиеся и чуть более темные.
– Он спит, – пояснил Торвельд. Говорил он негромко, дабы не разбудить Эразма. Он жестом подозвал Дэймена к столу, за который они оба сели. Тяжелый шелк его накидки складками лег на пол. – Мы еще не… – сказал Торвельд, и повисла тишина.
Дэймен, уже привыкший к вирской прямоте, молча ждал пояснений и не сразу сообразил, что для патранца молчание говорит само за себя. – Он… горит желанием, но я подозреваю, что с ним жестоко обращались. Что клеймением дело не ограничилось. Я вызвал тебя, ибо хочу понять, насколько все серьезно.
Боюсь ненароком… – Торвельд снова замолчал, глядя на Дэймена потемневшими глазами. – Полагаю, мне стоит знать.
«Это Вир, – подумал Дэймен. – Происходящее здесь на деликатном патрском не опишешь».
– Его готовили в личные рабы принцу Акилосскому, – сказал он вслух. – Вероятно, до прибытия в Вир он был девственником. А после – уже нет.
– Понятно.
– Подробности мне не известны, – сказал Дэймен.
– Они и не нужны, – заверил Торвельд. – Все так, как я и предполагал.
Что же, спасибо за прямоту и за оказанную помощь. Я так понимаю, за услуги питомцам принято дарить драгоценности. – Торвельд оценивающе оглядел Дэймена. – Но ты на любителя драгоценностей не похож.
– Не похож, – чуть улыбнувшись, подтвердил Дэймен. – Спасибо.
– Могу я наградить тебя иначе?
Дэймен задумался. Кое-чего ему хотелось, даже очень, но спрашивать было рискованно. Они сидели за столом из темного дерева. Резьбой украсили только края – остальное полотно было гладким.
– Вы были в Акилосе после похоронных церемоний?
– Да, верно.
– Что стало с челядью принца после его смерти?
– Полагаю, слуг распустили, хотя, по слухам, его личные рабы перерезали себе горло от горя. Больше мне ничего не известно.
– От горя, – повторил Дэймен, вспоминая звон мечей и собственное изумление – изумление, из-за которого в ситуации он разобрался слишком поздно.
– Кастор пришел в ярость. За попустительство казнили смотрителя королевских рабов и нескольких стражей.
Да.
