Таких Дэймен никогда еще не видел, если не считать тех, в которые смотрел совсем недавно.
Прелестные губки бантиком, надутые как для поцелуя, плюнули Дэймену прямо в лицо.
– Меня зовут Никез, – начал он. – Ты ничтожество и пренебрегать мною не вправе. Господин твой только что лишился всех владений и содержания. А даже если бы не лишился, ты просто раб. Регент поручил мне разыскать принца. Где он?
– Пошел обратно в зал, – ответил Дэймен. Выпад Никеза его, мягко сказать, обескуражил. Ложь сорвалась сама собой.
Смерив его взглядом, Никез грубо натянул поводок.
Бедняга-раб дернулся вперед и чуть не потерял равновесие, как жеребенок на слишком длинных ножках.
– Мне что, всю ночь таскать тебя за собой? Подожди здесь. – Никез швырнул поводок наземь и круто повернулся к нему спиной, звеня колокольчиками.
Дэймен поднял руку, чтобы вытереть оплеванное лицо. Раб тотчас опустился на колени и осторожно остановил его, взяв за запястье и отведя руку в сторону.
– Пожалуйста, позволь мне. Ты размажешь краску.
Раб смотрел Дэймену прямо в глаза, но, судя по всему, не узнавал.
Он просто поднял край своей туники и аккуратно промокнул ему щеку.
Дэймен успокоился, а потом, чуть приуныв, решил: слишком самонадеянно было ожидать, что раб его узнает. Разве похож он на принца в золотых наручниках, с золотой краской на лице, прикованный к беседке среди вирского сада?
Кроме того, Дэймен был уверен, что этот раб не из акилосского дворца: столь яркую внешность он не пропустил бы. Светлая кожа, золотисто-каштановые кудри; именно с такими рабами Дэймен любил уединиться в опочивальне на несколько приятных часов.
Осторожные пальцы коснулись его лица, и на миг Дэймен почему-то устыдился, что сбил Никеза с толку и пустил по ложному следу. С другой стороны, он радовался неожиданному уединению с акилосским рабом.
– Как тебя зовут? – тихо спросил Дэймен.
– Эразм.
– Эразм, я очень рад поговорить с соотечественником."
"Так оно и было. Контраст между этим милым, скромным рабом и злобным Никезом пробудил тоску по честной простоте родины.
В то же время Дэймена тревожило положение акилосских рабов: с их мягкой покладистостью при вирском дворе не выжить. Дэймен подумал, что Эразму, должно быть, восемнадцать или девятнадцать лет, однако тринадцатилетний Никез мог сожрать его с потрохами. Чего уж говорить о Лоране.
– Одного раба на корабле везли одурманенным и связанным, – опасливо сообщил Эразм. С самого начала он говорил с Дэйменом на акилосском. – По слухам, его подарили принцу.
