Расслабив судорожно сведенные мышцы, он попробовал согнуть спину. Накатившая боль убедила его, что лучше не шевелиться.
Дэймен подумал, что, если бы с его рук сняли оковы, он потерял бы равновесие и оказался на четвереньках перед Лораном. Нет, он запрещал себе так думать, запрещал поддаваться слабости. Лоран. О его существовании Дэймен вспомнил в тот самый момент, когда осознал, что принц подошел и теперь стоит буквально в шаге от него. Лоран сверлил его пустым, ничего не выражающим взглядом.
Дэймен вспомнил, как Иокаста прижимала прохладные пальцы к его ушибленной щеке.
– Следовало выпороть тебя еще в день твоего прибытия, – заявил Лоран. – Именно этого ты заслуживаешь.
– Так чего же не выпорол? – осведомился Дэймен. Прозвучало грубовато: слова вырвались сами собой. Выбирать их и сдерживаться не было сил. Дэймен чувствовал себя освежеванным, будто с него содрали верхний защитный слой. Проблема заключалась в том, что вместо слабости обнажился стальной стержень. – Ты хладнокровен и бесчестен.
Что же удержало такого, как ты? – Этого говорить не следовало.
– Даже не знаю, – равнодушно отозвался Лоран. – Было любопытно, что ты за человек. Вижу, мы остановились слишком рано. Продолжим.
Дэймен попробовал собраться с духом перед новым ударом, но удар последовал не сразу, и внутри у Дэймена что-то надломилось.
– Ваше высочество, боюсь, он не переживет еще одной порции ударов.
– А я думаю, переживет. Как насчет пари? – Лоран снова заговорил холодным, безучастным голосом. – Ставлю золотой на то, что он выживет.
Хочешь выиграть его у меня – старайся.
Вне себя от боли, Дэймен не ведал, как много прошло времени – он знал лишь, что слуга постарался на славу. А когда все закончилось, сил дерзить не осталось. Перед глазами темнело, и Дэймену приходилось отчаянно бороться, чтобы свет не погас окончательно. Далеко не сразу он понял, что Лоран что-то ему говорит, и еще дольше не мог понять сказанное тем бесстрастным голосом.
– Я был на поле боя в Марласе, – произнес Лоран.
Осознав суть его слов, Дэймен почувствовал, как мир переворачивается вверх дном.
– В сечу меня, конечно, не пускали, и увидеть его мне не довелось. Помню, я думал, что сказал бы ему при встрече. Что сделал бы. Как у вас язык поворачивается произносить слово «честь»? Знаю я ваше отродье. Вирца, который обойдется с акилосцем честно и благородно, выпотрошат его же собственным мечом. Этому меня научил твой соплеменник. Можешь поблагодарить его за этот урок.
