Чужеземные одежды оказались настоящей загадкой. Невозмутимо-бесцеремонный, Лоран вытянул руку ладонью вверх: вот, мол, с нее начинай. Тугая шнуровка на внутренней стороне рукава, темно-синяя, как и сам наряд, тянулась от запястья до середины предплечья. На ее развязывание Дэймен потратил несколько минут; стежки были мелкие, замысловатые и тугие, и развязывать их приходилось по отдельности, протягивая ленту через полотняное ушко.
Лоран опустил руку с развязанной шнуровкой и вытянул другую.
Простые, лаконичные одежды акилосцев подчеркивали эстетику тела.
Наряды вирцев, напротив, скрывали и прятали, словно были созданы замедлять и досаждать. Монотонно возясь со шнуровкой, Дэймен с презрением размышлял, приходится ли вирским любовникам по полчаса укрощать свою страсть в попытке раздеться. Наверное, в этой стране все было осознанно и расчетливо, даже занятия любовью. Хотя нет, он вспомнил, как на ринге бурлила похоть. Питомцы одевались иначе – их наряды подчеркивали легкодоступность, а тот рыжеволосый юноша развязал лишь нужную ему часть хозяйских одежд.
Покончив с лентами, Дэймен снял с Лорана темно-синий наряд, но оказалось, что это только верхний слой. Под ним скрывалась простая белая сорочка на шнуровке, доселе невидимая. Сорочка, брюки, сапоги… Дэймен замер в нерешительности.
Золотистые брови изогнулись.
– Я должен ждать, когда мой раб переборет стыдливость?
Дэймен опустился на колени. Сначала надлежало снять сапоги, затем брюки. Закончив, он поднялся и отступил на шаг.
Сорочка, уже расшнурованная, слегка соскользнула, обнажая плечо. Лоран стянул ее, закинув руки за голову. Больше на нем не было ничего.
Стойкая неприязнь к Лорану сдержала естественную реакцию Дэймена на хорошо сложенное тело. Если бы не она, возможно, он испытал бы затруднения.
Потому что Лоран был само совершенство: его тело оказалось столь же прекрасным, сколь и лицо, – изящное, не как у Дэймена, хотя уже не юношеское. Гармонично развитая мускулатура говорила: этот молодой человек уже мужчина, созданный стать атлетом или моделью для скульптора.
А его кожа… Светлая, гладкая, как у девушки, без единого изъяна, с золотистым пушком, спускающимся вниз от пупка."
"Дэймен ожидал, что Лоран, привыкший к чрезмерной сложности вирских нарядов, будет смущен собственной наготой, однако его самоуверенное бесстыдство, очевидно, не знало границ. Он застыл перед Дэйменом, точно молодой бог, ожидающий жертвоприношения.
– Омой меня.
