Он шел спокойно и целенаправленно, изображая слугу, отправленного с поручением. Перед мысленным взором мелькали перерезанные глотки, схватки врукопашную, ножи. Дэймен прогнал эти мысли и стал думать о том, как выберется из дворца. Поначалу коридор пустовал.
Было странно идти мимо своей комнаты. С тех пор как его сюда переселили, Дэймен удивлялся тому, как близко она располагается к покоям Лорана – в том же крыле, по соседству. Дверь оказалась приоткрыта – так ее оставили стражи, которых уже не было в живых. Опустевшая комната казалась… какой-то неправильной.
Поддавшись необъяснимому порыву – возможно, инстинктивному желанию замести следы собственного побега, – Дэймен подошел и закрыл дверь. А когда отвернулся от нее, за ним кто-то наблюдал.
Посреди коридора, словно остановившись на пути к покоям Лорана, замер Никез. Глубоко внутри Дэймена желание рассмеяться смешалось с неукротимым ужасом. Если Никез доберется до принцевых покоев… Если поднимет тревогу… Дэймен готовился драться с мужчинами, а не с маленькими мальчиками в шелковых кружевных накидках поверх ночных сорочек.
– Что ты здесь делаешь? – спросил Дэймен. Рано или поздно один из них задал бы этот вопрос.
– Я спал, потом кто-то пришел и разбудил нас. Регенту сообщили о нападении, – объяснил Никез.
«Нас…» – с омерзением подумал Дэймен.
Никез шагнул вперед. Дэймен с громко бьющимся сердцем встал у него на пути, загородив коридор. Он чувствовал себя глупо. Сказал:
– Принц выгнал всех из своих комнат. Я бы сейчас к нему не совался.
– Почему это? – Никез посмотрел Дэймену через плечо на покои Лорана. – Что случилось? Он здоров?
Дэймен постарался подобрать самый убедительный аргумент.
– Не в духе, – коротко сказал он и, по сути, не соврал.
– А-а, – протянул Никез, а потом добавил: – Мне-то все равно. Мне бы только… – Он осекся и просто уставился на Дэймена, даже не пытаясь протиснуться мимо него. Что он здесь делает? В любое мгновение, потраченное Дэйменом на Никеза, Лоран мог выйти из покоев, а стража – вернуться.
Дэймен ощущал, как утекают драгоценные секунды его жизни.
Подняв подбородок, Никез повторил:
– Мне все равно. Пойду спать дальше. – Но сам так и остался стоять в коридоре: мальчик с каштановыми кудрями, голубыми глазами и прекрасным лицом, то и дело озаряемым мерцанием факелов.
– Ну? Так иди, – сказал Дэймен.
Снова тишина. Никез явно что-то обдумывал и не хотел уходить, пока не выскажется. В конце концов произнес:
– Не говори ему, что я приходил.
