Я спросила дрожащим голосом:
— Отец?
Он всхлипнул и обнял меня…
Помнится, я зачем-то вернулась в комнату старого доктора и сказала Андрею шепотом:
— Вернулся отец.
И Андрей с изумлением посмотрел на меня."
"Потом мы пошли домой, и я заметила, что отец очень лихо попрощался с Агашей — закрутил усы и щелкнул каблуками. Он еще не спросил меня о маме… Я ждала с нетерпением — сейчас! Но он все толковал, что купил для меня у китайских купцов бархат на платье, но они обманули его.
— Ведь у нас как, — сказал он с гордостью, — попавши в Петропавловск — продажа, баня, покупка вещей, рубашка шелковая, шаровары плисовые, сапоги лакированные, часы серебряные с двухаршинной цепочкой.
На улице Карла Либкнехта он остановился и стал двумя пальцами похлопывать себя по губам; потом я узнала, что он всегда делал это движение, когда что-нибудь затрудняло или смущало его.
— Значит, теперь такая картина… — сказал он. — Адская вещь, а? Я ведь с женой приехал.
Должно быть, я растерялась, потому что тетрадки, в которых были записаны лекции, вдруг посыпались из моих рук на панель.
Отец бросился подбирать тетрадки.
— Воображение работало, нет ли, черт знает, — сказал он, — но я фактически не в состоянии был без жены обойтись. Вообще отчубучил шутку, а? Сам не рад. Гражданский брак — будем так называть.
Я молча повернула назад. Куда я шла — не знаю. Отец постоял немного и пошел за мной. Он бил себя пальцем по губам и все говорил: «Тут всесторонне надо».
На Овражках он стал совать мне тетрадки, я взяла и сказала ему:
— Не ходите за мной.
Он остался на набережной, а я спустилась к Тесьме и все шла и думала, пока ноги не подкосились и я не села на зашумевшую гальку у самой воды.
Когда я вернулась домой, отец и его жена обедали. Стол был накрыт, стояли консервы, большими кусками нарезан был хлеб, и отец разливал по стаканам водку.
Интересно, что они встретили меня как ни в чем не бывало: жена отца, худенькая, небольшая, с белыми ресницами и закрученным на затылке маленьким пучком волос, сказала мне: «Милости просим», как будто я была гостья, а она хозяйка.
Отец засуетился, захлопотал, но скоро сел и стал рассказывать об амурских спиртоносах — в стаканах был, оказывается, спирт.
— Золото и спирт, — загадочно сказал он. — Ето наши боги.
Он говорил «ето».
В общем, у них было хорошее настроение, и они не очень расстраивались, что я сижу за столом и не говорю ни слова.
