Потом Андрей куда-то пропал; я нашла его на развалинах монастырской стены, над обрывом, с которого далеко виднелась Тесьма, и мы долго сидели и молчали…
— Да, совершить великое, но не вообще, а конкретно, — наконец сказал он. — Например, открыть тайну белка. Ведь это было бы подвигом в науке?
— О да!
Я чуть не спросила его, можно ли совершить подвиг, посвятив свою будущность театру, но такой вопрос показался мне легкомысленным в сравнении с тайной белка.
— Как ты думаешь, чтобы решить такую задачу, нужно быть гениальным?
— Я думаю, да.
Андрей замолчал. Потом переспросил упавшим голосом:
— Да?
Очевидно, он не считал себя гениальным.
— Да, но мы можем стремиться к великому, — вдруг живо сказал он. — Представь себе, насколько все становится яснее, когда в жизни появляется главная цель. К ней можно прислушиваться и проверять себя. Ее можно хранить в тайне или доверить только близким друзьям. Ты знаешь, я убежден, что очень скоро в нашей стране великое будет совершаться почти ежедневно.
Я спросила:
— А несчастья?"
"Он не понял, и я объяснила, что борьба с эгоизмом — внутренняя, а есть еще внешняя — против несчастий и огорчений, которые тоже очень часто встречаются в жизни. Андрей подумал и ответил, что в подобных случаях должна помочь воля, а воля и стремление к цели — это две стороны одного и того же явления.
Звезды стали бледнеть, первые лучи солнца скользнули по башенке, по куполам, потом спустились прямо на нас. Большой красный шар стал подниматься на той стороне Тесьмы, над полями.
Похожая на флаг сосна стояла на обрыве шагах в двадцати от нас. До сих пор она была незаметная, ночная, а теперь под утренним солнцем стала красная, стройная, точно ее преобразило какое-то чудо.
Стрижи взвились с колокольни прямо к солнцу, крылышки блеснули, как будто кто-то рассыпал в воздухе осколки стекла. Все вокруг — на небе и на земле — было теперь красным и золотым от солнца, и уже не прежние угрюмые купы стояли на берегу, а серебристые ивы с молодыми листьями, поворачивающимися под утренним ветром своей нежной, беленькой стороной.
Как все было прекрасно! Как великолепно было, что наступило утро, и что я вижу солнце и небо, и что никто не знает, как я счастлива, и только я знаю, что буду еще счастливее — счастливее всех людей на земле!
* * *Почему-то много народу было у нас в передней, — так рано? — когда я вернулась домой. Какие-то женщины громко говорили, ахали и вдруг замолчали, расступились, увидев меня.
