Потом спросила небрежно:
— Итак, что ты думаешь об этой истории?
— Я думаю, — серьезно сказал Андрей, — что это трагедия.
Мне захотелось спросить: для кого трагедия, для меня или Глашеньки? Но я не спросила.
— Вот как? Почему же?
— Потому, что Митя может бросить ее, — продолжал Андрей. (Значит, для Глашеньки.) — И тогда будет лучше, если она останется в нашей школе, а не в школе для взрослых.
Почему лучше, это было неясно. Но другое поразило меня.
— Как бросить?
— Очень просто. Кончится отпуск, и Митя уедет — возможно, даже в Москву.
Ты уверена, что он возьмет ее с собой? У него там, между прочим, нет квартиры. И вообще, мне кажется, для нее было бы лучше, если бы она не любила его.
— Почему?
— Потому, что тогда она казалась бы ему загадкой. Он давно разлюбил бы ее, если бы она не убежала с Раевским.
— Какая ерунда!
— Нет, не ерунда, — медленно возразил Андрей, — я бы тоже давным-давно ее разлюбил.
— Ты?
— Да, я. Ведь это только кажется, что мы с Митькой не похожи.
Я закричала:"
"— Ого-го!
— Так могла бы ответить и лошадь, — сказал Андрей.
— У нас семейное сходство. Я прежде не думал об этом, а теперь часто думаю, особенно с тех пор, как он приехал. Насчет бойкота я тоже буду думать — вот только еще не знаю когда.
— Ах вот как? Еще не знаешь когда. Это прекрасно.
Андрей помолчал.
— Бойкот — это вообще устаревшая форма. Так что я считаю, что Гурий принципиально не прав, — сказал он. — Другое дело, если бы он согласовал свою точку зрения с ячейкой. Послушай, а ведь я понял, почему ты голосовала «против».
Мама опять закряхтела — как раз в ту минуту, когда я собралась сказать Андрею, что он понял то, чего я не понимала сама.
— Из-за Америго Веспуччи, — сказал Андрей, — и я считаю, что с этой точки зрения ты была совершенно права. Преподавательница географии обязана знать подобные вещи.
Америго Веспуччи? Я едва успела сделать значительное выражение лица.
— Но остается неясным, почему ты не предупредила ребят. Я объяснил это так: ты забыла об этом и на заседании вспомнила.
Спохватилась, но поздно, а пойти против совести не могла.
«Забыла об этом»? Я чуть не спросила: о чем?
— А ты в данном случае пошел бы против совести, вот скажи?
— Нет.
— Ну вот. Тогда за что же, — сказала я с горечью, — Гурий объявил мне бойкот?
Уставясь на меня, Андрей замолчал, и я увидела по его глазам, что он мысленно удаляется от меня, от этой комнаты, от нашего разговора.
— Что такое бойкот? — наконец спросил он.
