Он больше нравился мне в молодости, когда, похожий чем-то на доброго лохматого пса, он врывался, как буря, в чужие лаборатории со своей иронией, со своими сомнениями, в которых всегда было что-то живое.
…Мы встретились в институте, на людях, и нечего было рассчитывать, что он попытается хоть намекнуть, что сочувствует мне, взволнован, расстроен. Но я все-таки ждала. Нет и нет! Ни слова, ни взгляда. «Мы на работе, и самое важное сейчас — разместить лаборатории так, чтобы плесневой грибок не заразил фаги.
И не ждите от меня, пожалуйста, ничего другого».
Холодно поблескивали белые нити в поредевших волосах, и маленький чужой человек в туго подпоясанной гимнастерке был так же вежлив и сдержан со мной, как с другими.
Правда, прощаясь, он задержал мою руку в своей, и лицо — все еще круглое, румяное, но уже с большими мягкими складками у рта — потеплело. Но, может быть, мне это лишь показалось?..
Лена Быстрова вернулась в Москву через несколько дней и бросилась ко мне прямо с вокзала, без звонка, не заезжая домой.
Это было в воскресенье; я была еще в постели, и отец, с пышными, расчесанными усами, жалкими на похудевшем лице, только что изложил мне свои соображения, в которых главную роль играл все тот же Петька Строгов, вырастивший на Амуре быка симментальской породы, а ныне занимающий весьма влиятельную должность в Москве…
Раздался звонок. Лена вошла на цыпочках, как входят к больному. Я уже почти не плакала последнее время, но, увидев ее — милую, взволнованную, бледную, с большой седой прядью над чистым высоким лбом, — не удержалась, заплакала.
И Лена, обняв меня и бессвязно утешая, тоже не могла удержаться от слез.
— Нет, нет, это я просто так. Давно не виделись, — говорила она, вытирая глаза. — Я уверена, уверена, что все обойдется.
— Ты думаешь?
— Да, да. И Петя думает так же. Бог с тобой, да он места себе не находит, — испуганно сказала она, поняв по моему выражению, что я расстроена холодностью, с которой Петр Николаевич отнесся к моему несчастью.
— Он в бешенстве. Я его таким еще в жизни никогда не видела. Он потрясен и не только не отказывается, а, наоборот, ищет выход и найдет, вот увидишь! Найдет непременно. Он скоро приедет, он знает, что я у тебя. Ты побледнела? — спросила она, с удивлением глядя на меня своими широко расставленными глазами. Ты не хочешь, чтобы он приезжал?
— Да что ты!
Лена поцеловала меня.
— Бедная, родная… Все будет хорошо, — быстро сказала она.
