Я не знаю, почему он смутился.
— Хорошо, пусть так. Я всю жизнь чувствовал, что люблю больше, чем ты, что ты от самой любви всегда, еще девушкой, ждала чего-то другого. Ты всегда заставляла себя любить меня, даже в наши самые счастливые дни. Когда ты, наконец, позвала меня и я приехал в зерносовхоз, думаешь, я не видел, как у тебя что-то оборвалось, потускнело? Вот скажи, что это неправда? Ты думаешь, я не замечал, как ты грустишь и завидуешь чужому счастью? Ты всю жизнь доказывала себе и другим, что меня нельзя не любить, а сама не любила.
— Это неправда.
— Нет, правда. Если бы между нами была полная откровенность, ты и теперь рассказала бы, что произошло между вами.
— Ничего не произошло. Ты мне веришь?
Он промолчал. Я в темноте поискала и нашла его руку. Он отнял руку."
"— Ты не знаешь, как я мучился ночами, лежа подле тебя, потому что мне казалось, что у тебя счастливые сны, в которых ты счастлива не со мною. Я сам виноват, не нужно было надеяться, что ты, наконец, полюбишь меня.
А ты столько лет прожила с нелюбимым!
— Неправда!
— Ну, с не очень любимым, не все ли равно!
Диван заскрипел в столовой, должно быть, и отец не спал. Я вспомнила его расстроенное лицо, когда, проводив гостей, мы вернулись и он вдруг перекрестил меня на ночь.
— Ты можешь молчать, я не стану настаивать. Скажи мне только одно: вы переписывались после Сталинграда?
— Нет. Я получила от него только одно письмо. Он был при смерти и хотел проститься со мною.
— Почему с тобой? Если ты говоришь мне правду — почему с тобой? Что за странная мысль!
— Не знаю.
— Я читал это письмо, думал о том, что он одинок, так же, как я.
— Тебе не стыдно?
— Да, я одинок. Ты не притворялась бы, если бы не была передо мной виновата. Ты притворялась с первой минуты, когда он вошел, неужели ты думаешь, я не заметил, как ты волновалась? Ты запретила ему являться при мне, а он не выдержал и пришел, и ты рассердилась на него, а сама в глубине души была рада.
Я встала и зажгла свет.
Андрей лежал, закинув руки под голову, и у него было мрачное лицо, с косящим неподвижным взглядом.
— Андрей, опомнись, что ты говоришь?
— То, что ты слышишь.
— Даже если Володя влюбился в меня — разве это так уж страшно? Мало ли кто еще может влюбиться в меня?
— Да, страшно. Потому что ты всегда мечтала, не знаю о ком… А я… Ты думаешь, я не вижу, что ты радуешься, когда я уезжаю?
— Андрей!
— Да, да. Ты лежишь подле меня, а думаешь о другом.
