Сколько человек занимались до войны крустозином? Восемь. Сколько химиков из этих восьми? Один. — И желтым табачным пальцем он ткнул себя в тощую грудь. — А нужно было бросить на это дело десятки лабораторий, сотни ученых и дать им не наше оборудование, собранное с бору по сосенке в эвакуированных институтах, а первоклассную технику, которую тоже нечего покупать за границей, потому что мы можем и должны ее сделать. Вот тогда не пришлось бы вам падать в обморок. Да что!
И он безнадежно махнул рукой.
— А Крамовых, конечно, нужно бить.
Или, если можно, убить, — добавил он, усмехнувшись. — Впрочем, он еще ничего! Есть и похуже.
— Что же делать, Иван Петрович, дорогой?
— Что делать? Работать! Я считаю, что мы в три-четыре месяца можем дать клиникам препарат, который будет действовать не хуже этого хваленого пенициллина.
— Иван Петрович, да полно вам! Разве справимся мы так скоро?
— Справимся, если получим «танки».
До сих пор мы пользовались обыкновенными «матрацами» — сравнительно небольшими стеклянными сосудами, которые служат для выращивания культур.
Необходимо было перейти на «танки» — так называются большие котлы, которыми в бродильном производстве пользуются для глубинного выращивания дрожжей.
— Будут «танки».
Мы помолчали. Я потянулась за носовым платком, лежавшим под подушкой.
— Что вы? Я вас просто не узнаю, Татьяна Петровна. Вот уж правда, что женщина всегда остается женщиной.
— А кто же я еще? — Я вытерла слезы. — Обидно…
— Э, не привыкать! Да мы еще возьмем свое! Помяните мое слово.
Семейный дом
Это было напряженное, но в общем веселое время, когда в нашем филиале господствовала атмосфера риска, вдохновенья, азарта, — этим острым ощущением были захвачены решительно все, вплоть до девушек, наклеивающих этикетки на препараты.
Срок был неслыханный, и, когда я думала, что мы должны в четыре месяца — только четыре! — дать клиникам готовый, проверенный препарат, мне хотелось, как маленькой девочке, убежать куда глаза глядят, «потеряться в просторах родины», как шутил надо мной Коломнин.
Но нельзя было потеряться — Наркомздрав, по нашему настоянию, отказался от покупки патента, и можно было не сомневаться в том, что Крамов и разные Крупенские, работавшие под его руководством, с нетерпением ожидали нашего провала.
Технология — вот что было особенно трудно!
Но не следует думать, что жизнь на планете Земля остановилась в молчаливом ожидании нашего решительного наступления на плесень.
