Данила Степаныч взглянул на часы и встал.
— Не сердитесь, Татьяна, — добродушно сказал он. — Хорошая примета! Стало быть, не в последний раз встретились. Еще доведется нам увидеть друг друга. Тогда и договорим.
— Вы даже не сказали, надолго ли в Москву? И зачем?
— Зачем — могу сказать. Пришли мне в голову некоторые соображения, и послал я их начальству в Москву. Вот меня и вызвали. А надолго ли? (Он пожал плечами.) Кто знает. Если будет возможность — непременно приду. Не могу передать, как я был рад повидать вас, Татьяна! Андрею Дмитричу сердечный привет.
Да, кстати, — сказал он, когда мы вышли в переднюю, — не его ли статью я читал в последнем номере «Известий»? Подписано — А. Львов.
— Однофамилец. Мало ли Львовых? О чем статья?
— В том-то и дело, что по медицинской части! Что с вами, Татьяна?
— Ох, я пропала!
— Что такое?
— Это Андрей написал, а я без его ведома отдала одному журналисту.
— Ну и что же? Хорошо ведь, что напечатано?
— Он мне голову оторвет.
Репнин засмеялся:
— Вот действительно огорчение.
Меня бы умудрил Господь что-нибудь написать, уж я и не говорю — напечатать! Я свою записку полтора месяца составлял. Вот была мука! Два слова напишу — и на воздух!
— Зачем?
— Как зачем? Дышать! Буквально шатался после каждой страницы! Андрей Дмитрич, пока статью писал, пил?
— Нет.
— Ну вот! А вы говорите!
Он захохотал, потом обнял меня и сказал грустно:
— Не поминайте лихом.
* * *Уходя с работы, я отдала Кате Димант ключ от квартиры — не была уверена, что рано вернусь домой, — и гости собрались без хозяйки.
И даже не только собрались, но уютно устроились вокруг «пчелки», на которой гудел мой слегка помятый заслуженный чайник. Катя, повязавшись моим передником, накрывала на стол. Зубков, полный, смешливый, с темным лицом, обожженным в среднеазиатских пустынях, читал вслух «Медработника», и Виктор с Ракитой — наш новый сотрудник — слушали его и хохотали. Это был любимый «номер» Зубкова — чтение «Медработника» с комментариями, в которых, как в зеркале, отражалось подлинное и, увы, невеселое положение дел в нашей медицинской науке.
Когда я вошла, он сказал что-то насчет наркома, и Виктор, хохоча, потребовал, чтобы он повторил свою шутку.
— Ну пожалуйста! Татьяна Петровна, послушайте, это очень метко.
Зубков сказал, что нарком занимается тремя вещами: во-первых, старается понять, почему он нарком, во-вторых, ждет чуда и, в-третьих, боится.
