Обед мы брали в вагоне-ресторане, но бабушка боялась ходить, и мы не брали. Света не было. Отлично».
Последнее слово написано красным карандашом — видимо, бабушка позволила Павлику изложить свои впечатления вместо диктанта.
«Когда приехали, долго сидели на улице, а потом пошли на вокзал. Скамейки были заняты, и многие, подстелив какой-нибудь платок, лежали на полу. Бабушка села в какую-то сметану, и ее пришлось вытирать…»
«Станция Лебедин, на которую мы приехали, называлась городом, но на самом деле это было большое село.
Мы шли по пыльной дороге, уставали, маленькие плакали. Мы пришли поздно, легли спать на голый пол, так как вещи были в поезде. На следующий день играли и бегали. Вторую ночь мы спали на сене. Так началась моя жизнь в Лебедине. Я радовался, когда приходили хорошие известия с фронта»."
"«Драка с Лелей. Однажды я вышел гулять в сад. Девочки кидались снежками с большим мальчиком Лелей. Он постепенно загнал нас в глубокий снег. Я провалился, а когда вылез, калоши на моем валенке не было.
Старуха пряла пряжу. Только на другой день калоша нашлась буквально на метр в снегу».
Должно быть, старуха переехала в дневник со следующей страницы, на которой большими ужасными буквами были написаны грамматические упражнения.
Скоро год, как мы расстались с Павликом — как он, должно быть, изменился, как вырос! Хоть бы только раз посмотреть на него. Осенью он пойдет в школу — я не буду с ним в этот важный для него, надолго памятный день. Вот он пишет: «буквально на метр в снегу», — в прошлом году он еще не знал этого слова.
Мы вздыхаем и смеемся одновременно, и Андрей ладонью вытирает мне глаза, и целует, и называет старушкой, как всегда, когда он особенно ласков со мной.
— Ничего, старушка! Давай-ка ложиться. Двенадцать часов.
…Огонь в печурке вспыхивает и меркнет, сквозь открытую дверцу видно, как медленно покрываются пеплом бархатно-красные угли. Встать бы, подбросить дровишек! Куда там! Разве можно изменить что-нибудь в этой тишине, в этом ровном дыханье Андрея? Осунувшееся лицо его кажется в полусумраке молодым, острые косточки скул торчат совсем как в далекие лопахинские годы.
Так это он условился встретиться со мной на берегу Тесьмы в семь утра, потому что еще никто не назначал свиданий так рано? Пустынька была видна с набережной, плоты стояли на реке — так много, что можно было, не замочив ног, перейти на другой берег, утреннее солнце вспыхивало разноцветными лучами в облачках пара, поднимавшегося от сохнувших бревен.
