Как и прежде, наш институт считается одним из центров медицинской теоретической мысли, и Догадов, Бельская с железной настойчивостью доказывают это на всех собраниях, конференциях, совещаниях. Последовательно, разнообразно, с блеском развивает ту же мысль и Крупенский, который фактически становится руководителем института.
Ряд сотрудников, в том числе Рубакин и я, получает звание доктора медицинских наук, по совокупности работ, без защиты. Валентин Сергеевич приезжает сравнительно редко — у него определился свой особый маршрут, по которому можно судить, что Институтом биохимии микробов он воспользовался, в сущности, лишь для разбега.
В ВИЭМе — огромной организации, недавно созданной, объединявшей десятки научных учреждений, — он занимает одно из руководящих мест. Медицинские журналы редко печатают иммунологические статьи без его ведома и согласия. Подчас начинает казаться, что он давно перестал интересоваться не только нашей лабораторией, но и своими. Но это ложное впечатление. По-прежнему он смотрит на Институт биохимии микробов как на свою теоретическую базу.
Именно с этой точки зрения он знакомится — редко, но внимательно — с итогами наших работ. Именно этим объясняются громкие фразы Крупенского и Догадова, утверждающих, что, если бы не наш высокотеоретический институт, медицинская мысль в Советском Союзе развивалась бы далеко не так стремительно и успешно.
Между тем по-настоящему, вплотную занимается теорией, причем именно крамовской теорией, лишь один человек — Рубакин.
По-прежнему он проводит в чужих лабораториях не меньше времени, чем в своей, но теперь в основе всех его соображений, быстрых советов, острой иронии лежит одна мысль: прав ли Крамов? Что представляет собой его теория? Какие выводы может сделать из нее практическая медицина?
Рубакины по-прежнему жили на Крымской площади, в комнате, которая так же была не похожа на прежнюю Митину комнату, как новые ее обитатели были не похожи на старых. Лена была немного помешана на чистоте — у нее всегда были извиняющиеся глаза, когда я заставала ее за «вылизыванием» — не подберу другого слова — каждого уголка, и комната, белая, обжитая, с кроватью, днем превращавшейся в диван (конструкции П.
Н. Рубакина), с удобными стеллажами, сияла порядком и чистотой."
"Если бы какому-нибудь экономисту пришло в голову заняться вопросом о материальном уровне жизни среднего научного работника в Советском Союзе, именно семейство Рубакиных бесконечно усложнило бы его задачу.
