С волнением смотрела я на эти домики, которые оказались не такими уж маленькими — каждый в десять окон, — когда я подошла к ним поближе. «Роддом» — прочла я на одном из них, и мне вспомнился разговор с директором, упрекавшим меня за то, что я выписала «выставку-лубок по охране материнства и младенчества», не рассчитав, что самому младшему из жителей зерносовхоза было не меньше 16–17 лет. Небось пригодилась теперь моя выставка, если не заменили ее давным-давно другой, побогаче!"
"Возле кабинета, в котором принимала Маша, сидели больные, я уселась на диванчике в приемной и приготовилась ждать.
Впрочем, ждать долго не пришлось: точно такая же, как пять лет назад, только, может быть, немного бледнее и тоньше, Маша вышла из кабинета и принялась с озабоченным лицом считать больных, — как видно, торопилась домой. Меня она тоже хотела сосчитать, всмотрелась, негромко вскрикнула: «Таня!» — и бросилась ко мне.
— Да что же мне ничего не сказали! Ты давно ждешь меня?
— Сию минуту пришла. Ты не торопись, я подожду.
Помочь тебе? Помнишь, ты мне помогала?
— Ну что ты! Я скоро кончу. Ты была у нас?
— Да.
— Маврушу-то хоть застала? Ты не отдохнула с дороги!
— Какая там дорога! Иди кончай, а я тут поброжу. Катя моя уже не работает в больнице?
— Давно! Вышла замуж и уехала на Дальний Восток.
Машенька не поняла, почему я засмеялась. Две медсестры, работавшие прежде Кати, выйдя замуж, тоже уехали на Дальний Восток.
— Ладно! Найду кого-нибудь.
Но я никого не нашла — все новые люди работали в новой больнице, и пришлось представиться одному из врачей, недавно кончившему ленинградцу, который охотно показал мне больницу.
— Нет, нет, я счастлива, — несколько раз, как будто убеждая не только меня, но и себя, повторила Маша.
Мы сидели в садике, который, судя по тому, с каким выражением говорила о нем Маша, был ее гордостью. И в самом деле, садик был хорош. Особенно понравились мне маленькие вьющиеся розы, которые кто-то привез Репниным из Сухуми.
— Я сперва боялась Данилы и, между прочим, — хотя это тебе, наверно, покажется странным, — боялась, что он такой большой… Такого высокого роста.
Нам сперва очень маленькую комнату дали в совхозе, всего шесть метров, и вот, когда он, бывало, придет, так и кажется, что для меня уже не осталось места. Мне все думалось: а что, как и в жизни так будет? Я и теперь еще его иногда по ночам бужу, и не потому, что он храпит, — серьезно объяснила Машенька, — а очень шумно дышит, и мне становится страшно.
Я засмеялась.
