Статья о желчи принадлежала Лене, и, читая гранки, она советовалась со мной: упоминать ли о крамовской теории иммунитета? Решено было не упоминать, тем более что эта теория не имела ни малейшего отношения к вопросу. Уж не это ли обстоятельство имел в виду Валентин Сергеевич?
— Почему же никто, кроме нас? А Богородский в областном институте?
Крамов улыбнулся:
— Областной институт — это совсем другое дело, Татьяна Петровна! Чем только не занимаются в этом благословенном учреждении! А у нас хотелось бы — разумеется, до этого еще очень далеко — сосредоточить усилия вокруг проблем иммунологического значения.
Петр Николаевич знаком с вашим планом?
— Нет еще.
— Жаль. Интересно было бы узнать его мнение. А кстати, Татьяна Петровна, я хотел вас спросить: что это он вдруг замолчал?
— Как замолчал?
— Да очень просто! Скажет два слова и молчит.
— Не знаю, не замечала. Что же, вы полагаете, нужно изменить в нашем плане?"
"— Изменить? Ровно ничего. Но если бы вам удалось связать его с характерным направлением, которым отличается именно наш институт, — это было бы превосходно.
Я промолчала.
— А вы не думаете, что Мерзляков ставит перед собой скорее физиологическую, чем микробиологическую задачу? — продолжая просматривать мой план, спросил он. — Влияние сна на воспалительную реакцию. Почему, собственно говоря, этот вопрос нужно решать в нашем институте? На вашем месте я бы дал ему что-нибудь другое.
— Например?
— Не знаю. Надо подумать. Татьяна Петровна, а почему бы вам не заняться…
Крепко сжав за спиной маленькие ручки, он расхаживал по кабинету, и настоящая страсть — или я ошибалась? — звучала в его голосе, когда он убеждал меня в том, что все лаборатории нашего института должны соединить свои усилия, чтобы создать всеобщую теорию иммунитета.
— Может быть, еще чаю? — спохватившись, спросил он.
Я поблагодарила и отказалась.
— А хорошо все-таки, что мы больше не ссоримся. И все-таки, скажу откровенно, я вас еще не совсем понимаю. Ну вот, скажем, откуда взялась в вашем плане зеленая плесень? В свое время вы занимались влиянием плесени на светящиеся вибрионы — безуспешно, если я не ошибаюсь.
И тогда она вызывала у меня, извините, представление о задворках науки. Ведь на задворках, — мягко прибавил он, — обычно пахнет плесенью и валяется мусор.
Это было несправедливо хотя бы по той причине, что плесень стояла среди необязательных тем. Но это было еще и обидно!
— Не знаю, что вы хотите сказать вашим замечанием, Валентин Сергеевич.
