Светятся! Неужели погаснут прежде, чем я добегу до Дроздова?
Инженер Маслов, мой сосед, встретился мне на проспекте Коммуны, и я далеко обошла его, точно этот бесшумный, сдержанный человек мог сделать что-то такое, от чего перестали бы светиться мои фантастические пробирки. До изолятора ближе всего через поле, и хотя мне всегда было страшно идти среди темной стучащей пшеницы, я все-таки пошла напрямик. Палатки смутно забелели в темноте куда скорее, чем я ожидала.
Держа кастрюльку прямо перед собой, я влетела в дощатый домик, вокруг которого раскинулись палатки изолятора, — здесь жили Дроздов и персонал, приехавший из Сальска.
— Где Иван Афанасьевич?
— У себя, — спокойно ответила незнакомая пожилая сестра, отрываясь от книги, которую она близоруко держала у самых глаз, и глядя на меня с удивлением.
— Проводите меня к нему. Срочное дело.
У Дроздова была отдельная комнатка, немного больше моей «термостатной», и он крепко спал, когда мы вошли. Сестра хотела зажечь керосиновую лампу, но я сердито закричала: «Нет, нет!»
— Что случилось, докторенок? — не вставая, хрипло спросил Дроздов.
— Иван Афанасьевич, простите, что я вас разбудила. Но дело в том, что…
И я осторожно вынула штатив из кастрюльки и поставила его на стул, подле постели Дроздова.
— Что это значит?
— Не знаю.
— Как не знаете?
— Очень просто. Не имею понятия, — ответила я, стараясь удержаться от вдруг накатившего на меня беспричинного смеха. — Мне нужно было выделить чистую культуру, я посеяла на косой агар, и вот…
Дроздов вскочил.
Он вынес стул с пробирками на середину комнаты, крякнул и быстро обежал вокруг стула. Зажег лампу — пробирки погасли. Дунул на лампу — опять засветились.
— Да-да, — с детским изумлением пробормотал он. — Ну что же! Поздравляю вас, доктор. Очевидно, вы сделали большое открытие.
На следующий день эпидемиолог Ростовского облздрава доктор Ровинский приехал в зерносовхоз и долго рассматривал мои пробирки.
— Должен разочаровать вас, доктор, — сказал этот длинный, седеющий, грустный человек в пенсне, который, прежде чем ответить на любой вопрос, неопределенно пожимал плечами и который знал холеру приблизительно в сто раз лучше, чем я.
— Светящиеся вибрионы давно известны в науке. Но вам впервые удалось выделить их из человеческого организма. Вот это, кажется, новость. Теперь у вас будет свой собственный вибрион. Как ваша фамилия?
— Власенкова.
— Ну вот, Vibrio Vlasencovi. Нет, лучше так: Vibrio phosphorescens Vlasencovi. Это все-таки кое-что.
