А ведь второй раз вы не захотите рассказывать, правда?
Я засмеялась. Она с удивлением взглянула на меня, покраснела и тоже стала смеяться.
Теперь была моя очередь спрашивать, и я начала с эпидемии: давно ли она началась и как случилось, что в посаде не оказалось сыворотки.
— Ах нет, оказалась, — возразила Машенька. — Из Архангельска вскоре прислали, но Андрей Дмитриевич сказал, что не годится, потому что ее, по-видимому, в очень холодном помещении держали. Она промерзла и потеряла активность. А дифтерия началась сразу во многих домах, и в такой тяжелой, знаете, форме.
Если бы локализованная, ну, как обычно бывает, а то ведь почти сплошь токсическая, и все с крупом, все с крупом!
Машенька рассказывала обстоятельно, с учеными словами, звучавшими немного странно в этой простодушной речи. Но именно их-то она и выговаривала особенно неторопливо.
— А круп — вы вчера видели, какая картина? На третий день начинают задыхаться. Что делать? Вы подумайте только, как это страшно! Смотришь на ребенка с отчаянием и думаешь: чем же помочь? Андрей Дмитриевич все говорил, что мы попали сразу в девятнадцатый век.
Хорошо, что он такой образованный, знает, как лечили дифтерию в девятнадцатом веке. Вы не поверите — ведь он трубочкой пленку высасывал.
— Как трубочкой?
— А вот так: вставит трубочку в горло ребенка и высасывает. И еще смеется. Говорит: «Это вам, Машенька, наглядный экскурс в историю медицины».
— Но ведь это же очень опасно!
— Ну как же! Очень. Вы читали Чехова «Попрыгунья»? Там рассказывается, как один прекрасный врач высасывал пленки и умер.
Теперь, разумеется, так никто не лечит. Но, с другой стороны, ведь сил же не хватает смотреть, как задыхаются дети! Мы им горло разными дезинфицирующими смазывали — да ведь это разве поможет? Андрей Дмитриевич в шести случаях трахеотомию сделал, а сам же мне говорил, что прежде только один раз, и то студентом, на трупе! И потом, вы знаете, какая здесь обстановка? Про все болезни говорят: «Кровь мучит», — и сейчас же кровопускание. В Судже знахарка живет, я ее видела, так она первой весенней водой лечит.
И заговорами: «На море, на окияне, на острове Буяне лежит камень Алатырь, на том камне сидят три старца, идут к ним навстречу двенадцать сестер-лихорадок — трясея да знобея, хрипуша да огнен…» — и Машенька досказала заговор до конца. — Вас зовут Татьяна Петровна?
— Просто Таня. А я вас — Машенька, хорошо?
— Да меня еще никто и не называл иначе!
— Вы постоянно живете в посаде?
— Да. Я могла поехать в Сальск.
