– Насколько маленькими?
Я прикинула: затейнику, организовавшему скандальную хулиганскую выходку в шестьдесят первом году, должно быть лет десять, не меньше – иначе он учился бы в начальной школе, а та по сей день размещается в другом здании…
– Не старше пятьдесят первого года рождения.
Маринка закопалась в пожелтевшие листы с записями, сделанными на печатной машинке. К счастью, в нашем доме всего двадцать четыре квартиры, так что поиски не затянулись.
– Таких было шестеро. Тебе выписать или ты запомнишь?
– Ни то, ни другое.
– Я оттеснила Лосеву и пересняла записи с упоминанием подходящих детей камерой мобильного.
Подумав, я исключила девочек и снова спросила Маринку:
– А из них хоть кто-то жив еще?
– В смысле, живет ли кто-то из тех детей до сих пор в нашем доме? – уточнила зануда. – А как же! Сосед твой дорогой, Андриянов.
– Максим Иванович? – удивилась я. – Он разве такой старый? Мне казалось, ему не больше шестидесяти…
– Проспиртовался хорошо, законсервировался, – хмыкнула Лосева. – Но можешь быть уверена, он как раз из тех детей-первопоселенцев, у меня в домовой книге год рождения каждого жильца зафиксирован.
– И сколько же Максиму Ивановичу было в шестьдесят первом году?
– Момент… Ага, вот: он пятидесятого года рождения, значит, в шестьдесят первом был одиннадцатилетним.
– Подходит! – обрадовалась я и засобиралась. – Спасибо, Мара, пойду я…
– А чай с пирожными?
– Семена Петровича угостишь.
– Семе – пирожные? Да ты с ума сошла, у него и так уже восемнадцать кило лишнего веса, он без пяти минут диабетик и инсультник, – запричитала Лосева.
Тут из спальни выглянул сам Семен Петрович – румяный, гладкий, в полосатом бухарском халате похожий на арбуз – и строго сказал супруге:
– Мара, цыц! Это у меня не жир, а броня! Без нее я давно пал бы, отравленный твоим нытьем!
– Здравствуйте, Семен Петрович, и до свидания! – Я поспешила удалиться, чтобы не присутствовать при семейной сцене.
Соседа Андриянова я подстерегла на крыльце. Максим Иванович до недавнего времени жил с очень строгой матушкой, которая запрещала ему курить в квартире.
Даже на компромиссы типа «высунуться в окно» или «выйти на балкон» не соглашалась, выгоняя дымить во двор. Это с третьего-то этажа! В прошлом году бабуля Андриянова умерла, но привычке регулярно выбегать на перекур Максим Иванович не изменил. Я услышала, как грохнули поочередно с небольшой паузой две двери – соседская и подъездная, – и тоже спустилась, непринужденно помахивая авоськой. Мол, в магазин выскочила.
