То есть всегда говори о таких вещах. Оплачу издержки. Просто выбрасывай белье. Это наша страсть… Мы не выдерживаем ее критические дни. Как многие. Ты же взрослый мужчина.
Да, взрослый мужчина. И потому должен за кем-то подстирывать эту гадость, не понесу же я так в прачечную. И эти слова «ты всегда говори». Всегда! Я был в отчаянии. Я хотел и не мог послать все к чертям. Родная же душа, блин. И мои проблемы такие маленькие по сравнению с их великими трагедиями.
Теперь у меня есть такой опыт. Если ты попадаешь в густой туман, застреваешь в нем, думаешь, что не сможешь выбраться, но уже нечем дышать, – значит, приближаются перемены.
Значит, рухнет на тебя избавление. И вот оно может оказаться настоящим кошмаром, по сравнению с которым вопли и пятна – смешная ерунда. Скоро я скажу себе: никогда, дурень, не торопи перемены.
Первой неожиданной новостью оказалось то, что Валера не занял Птичку в очередном спектакле. Не просто не главная роль, а вообще ничего. Объяснил мне необходимостью дать ей отдых.
Был в этом совершенно прав. Но я подумал, что Птичка от такого отдыха может совсем с ума сойти. Они теперь виделись не каждый день в театре. И гораздо реже ездили ко мне.
А через пару недель был день их свидания. Обычный будний день с дождем, ветром и мокнущими в лужах желтыми листьями. Валера сообщил мне об этом утром, когда я был на работе в студии. Они с Птичкой поехали из театра ко мне, как обычно, в три часа дня. В семь Валера мне позвонил, сказал, что они вышли, я могу возвращаться домой.
Голос его показался мне странным: то ли расстроен, то ли плохо себя чувствует. Я вошел в свою квартиру и обреченно выругался. На этот раз все вообще было вверх дном. На кровати все скомкано, одеяло на полу. Разбита мамина любимая чашка. Вывернуто на пол содержимое аптечки. Пахнет сердечными каплями. Видимо, у нее была истерика, и он ее отпаивал в честь моих соседей. Или сам уже допрыгался до инфаркта.
Я был очень голоден, но когда вошел в кухню, понял, что мне в горло кусок не полезет.
Начал большую уборку. Поднял одеяло – и меня качнуло. На полу не пятно, а просто лужа крови. Бросился звонить Валере, чтобы потребовать две вещи. Первое: пусть скажет, в чем дело. Второе: пусть вернется и уберет. Его телефон был недоступен. Помыл пол как получилось: у нас старый паркет со щелями. Прибрал, поменял белье, ужинать не стал, выскочил в магазин, купил бутылку водки. Выпил ее почти залпом, беззвучный тост был один: «За то, чтобы в последний раз».
