– Слава, должна тебе сказать. Я просто не знала, что делать. К тебе тут люди ходят.
– Да, это мой дядя с дочерью из Подмосковья. Она обследуется в московской больнице, они тут отдыхают.
– Да, он мне так и объяснил. Но дело в том, что сегодня девушка сильно кричала.
– То есть как? Ругалась, стонала, плакала?
– Я даже не поняла. Вроде все вместе. Я испугалась. Даже позвонила в дверь: может, ей плохо, нужна помощь. Но они не открыли. Недавно вышли, нормально пошли к машине. Я не стала спрашивать. Но, думаю, Славе надо сказать.
– Правильно, что ничего не сказали им. Деликатная ситуация: человек болеет. Я уточню. Спасибо.
Уточнять я, конечно, ничего не стал. Подумал и решил, что Птичка и в любви переигрывает. Крики и стоны страсти. Не своя квартира, не свои соседи: ори – не хочу.
Вот с этого момента вечер, так сказать, перестал быть томным. Я даже во время работы не мог выбросить из головы мысль о том, что они еще у меня там учудят. Готовился к разговору с Валерой и обреченно понимал, что он меня уболтает, заставит признать: у нас нет выхода.
Именно так: у нас. Не то чтобы я самый слабый человек, но лидерство Валеры признал сразу, по умолчанию. Наверное, в нем и в самом деле было какое-то величие как наследство даровитого предка. Других особых талантов я в нем так и не обнаружил. Его пьесы, режиссура, статьи – все это было на уровне приличного графоманства. А человек необычный, точнее не выражусь. Но даже в страшном сне мне не могло присниться, насколько необычный.
Вскоре меня вечером поджидали уже все соседи с площадки.
– Старик, – сказал спокойный увалень Толя, – может, ты не в курсе. Но с твоими родственниками что-то происходит. Девушка так вопила и убивалась сегодня, что у меня мороз по коже. Полицию в твою квартиру я, конечно, не стал вызывать, но дверь чуть не вышиб. Тетя Маша говорит, что она от чего-то лечится. Ты не знаешь, от чего именно? Если, к примеру, что-то серьезное и психическое, то как бы они нас всех не спалили. Ты понимаешь, о чем я? Мы не лезем в чужие дела.
О себе заботимся.
– Понимаю, конечно, – постарался беззаботно сказать я. – Нет, не психическое. Подозрение на опухоль, знаете, как это бывает. Люди нервничают. И я забыл сказать вам самое главное. Таня – актриса в самодеятельном театре. Скорее всего, они просто репетируют ее роли. Чтобы отвлечься от болезней. Но я обязательно уточню.
– А, – протянул Толя. – Тогда другое дело. Театр – это может быть. Похоже. И как ее там терпят. Это же ужас что такое.
