И сколько раз такое еще случится, когда я окончательно переберусь в Мансен? Сколько раз мне придется опаздать или отменить свои планы?
Сколько раз, пока она не бросит меня?
Отбросив свои страхи, я звоню в дверной звонок. Двери открывает отец Грейс, губы его недовольно поджаты.
– Здравствуйте. – Мой хриплый голос переполнен сожалением. – Простите, что не успел на ужин, сэр. Я бы позвонил, но только мой телефон разрядился, и я… – Нет. Ни за что на свете я не расскажу ему о том, что мне сегодня пришлось пережить. – Короче говоря, я приехал отвезти Грейс.
– Она уже уехала, – сочувственно произносит мистер Айверс. – Их отвезла мама Рамоны.
Меня охватывает чувство досады:
– О.
– Грейс ждала тебя сколько могла… – Он снова хмурится, на этот раз осуждающе. – Но ей нужно было вернуться, чтобы позаниматься.
От стыда мне тяжело говорить. Конечно она ждала. Конечно она уехала.
– А… ну ладно, – я сглатываю ком в горле. – Тогда я поехал.
Но мистер Айверс тут же спрашивает:
– Что случилось, Джон?
Боль в груди становится нестерпимой.
– Ничего. Ничего, сэр. Я, э-э-э… семейные дела.
В его глазах застывает беспокойство:
– Но все нормально?
Я киваю.
Потом мотаю головой.
Киваю снова.
Господи, да определись уже, мать твою.
– Да, все нормально, – вру я.
– Нет, это не так. Ты белый, как простыня. И выглядишь измотанным. – Тон его голоса становится мягким. – Расскажи мне, что стряслось, сынок. Может, я смогу помочь.
Мое лицо подводит меня. Вот дерьмо! Блин, и зачем ему было говорить мне «сынок»? Глаза невыносимо жжет.
Горло перехватило.
Мне нужно убираться отсюда.
– Почему бы тебе не войти в дом? – настаивает мистер Айверс. – Мы посидим. Я сделаю кофе. – На его губах появляется слабая улыбка. – Я бы предложил тебе что-нибудь покрепче, но закон запрещает употреблять спиртное в твоем возрасте, и у меня есть строгое правило не наливать алкоголь…
Я теряю контроль над собой.
Теряю контроль над собой, черт подери.
Да, начинаю реветь как младенец, прямо перед отцом Грейс.
Он застывает.
Но тут же бросается вперед и обнимает меня. Крепкие объятия дарят утешение, от которого я не могу отказаться. Мне стыдно, но я больше не в силах сдерживать слезы. Я сдерживал их в Мансене, но паника вернулась, а с ней и страх. А потом отец Грейс назвал меня «сынок», и, черт, я сорвался.
Я жалкое убожество.
Глава 33
Грейс
Закончив писать проверочную работу по психопатологии, я на такой скорости вылетаю из лекционного зала, словно пытаюсь убежать от лесного пожара.
