Я медленно двигаюсь в сторону гостиной, мое сердце колотится с бешеной скоростью.
Пожалуйста, пусть он…
О, слава богу. Он жив.
Но не здоров. Ни капли.
Грудь сжимает так сильно, что удивительно, как не треснули ребра. Отец распластавшись лежит на ковре, лицом вниз, без рубашки, его щека покоится в луже блевотины. Одна рука вытянута в сторону, вторая прижимает к телу бутылку гребаного бурбона так крепко, словно это новорожденный. Господи, неужели он хотел защитить свою драгоценную бутылку, когда пьяным падал на пол?
Я не чувствую ничего, глядя на эту жалкую картину.
Потом до меня доносится какой-то едкий запах. Я морщу нос и еле сдерживаю подкатившую желчь, понимая, что это вонь мочи. Смесь из мочи и алкоголя – аромат моего детства.
У меня одно желание – развернуться и уйти. Уйти и не оглядываться.
Но я сбрасываю с себя куртку, кидаю ее на кресло и осторожно подхожу к лежащему без сознания отцу.
– Папа.
Он шевелится, но не отзывается.
– Папа.
Из его горла вырывается мучительный стон. Боже, его штаны насквозь промокли от мочи.
А из бутылки вытекает бурбон, пачкая бежевый ковер.
– Пап, мне нужно проверить, не сломал ли ты что. – Я провожу руками по его телу, начиная с ног, чтобы убедиться, что он цел.
Мой осмотр выводит его из забытья. Его веки открываются, в глазах с расширенными зрачками отражается безнадежность, которая разбивает мое и без того уже ноющее сердце – я все еще помню, как восхищался им в детстве.
Папа в панике стонет:
– Где твоя мама? Не хочу, чтобы она видела меня таким.
Хрусть. От моего сердца откололся еще один кусочек. Такими темпами я уеду отсюда с дырой в груди.
– Ее нет дома, – успокаиваю я его и подхватываю под мышки, чтобы усадить.
Отец кажется дезориентированным. Честно, у меня такое ощущение, что он не понимает, где находится, не понимает, кто я такой.
– Она ушла за продуктами? – еле шевеля языком, спрашивает он.
– Да, – вру я. – Ее не будет дома еще несколько часов. Куча времени, чтобы привести тебя в порядок, да?
Папу шатает из стороны в сторону, а мне еще пока не удалось его поднять на ноги.
От вони рвоты, спиртного и мочи у меня щиплет глаза. А может, их щиплет совсем по другой причине. Может, я вот-вот разрыдаюсь, потому что мне предстоит взвалить своего отца на плечо и помочь ему принять душ. Потому что мне предстоит раздеть его, словно он чертов ребенок, и уложить спать. Может, поэтому у меня так щиплет глаза.
– Не рассказывай ей об этом, Джеф. Она будет злиться на меня. Не хочу, чтобы она злилась.
