И не знаю, поймет ли Стас…
– Ты настолько не верила в меня, что сомневалась в том, что я смогу тебя защитить перед отцом? – глухо спрашивает Стас, и я остро ощущаю всю его боль и обиду. Хочется вскочить со своего места, обнять и прижаться к нему. Чтобы чувствовал, что я в него верю, как ни в кого другого. Что я по-прежнему люблю его…
Но на самом деле я не могу пошевелить и пальцем: этот рассказ отнял у меня все силы.
– Мы улетели, – продолжаю свой рассказ, игнорируя вопрос Стаса. Скоро он сам все поймет. – Устроились в клинику и начали лечение.
Вскоре я поняла, что беременна. Я хотела тебе рассказать, но…в голове всегда звучали слова твоего отца. И я молчала. Но я каждый день рассказывала Яне о тебе. Чтобы она знала, что у нее самый замечательный в мире отец.
Лечение пошло матери на пользу, речь шла даже о ремиссии. Я родила нашу дочь, надеялась, что вот, кажется, все налаживается. И так оно и было какое-то время.
Но потом в один день маме резко стало хуже. Организм погибал, и я ничего не могла сделать: у нас уже не было достаточной суммы, чтобы вытащить ее, да и врачи сказали, что она безнадежна.
Мамы не стало.
Меня ничего больше не держало в чужой стране, и я решила вернуться в Россию. Я познакомилась с Асей, няней и моей единственной подругой. Рассказав ей свою историю, она убедила меня, что надо тебе рассказать о дочери. Убедила забыть страшные слова твоего отца. И я поехала к тебе в офис…
Замолкаю, переводя дух и сглатывая слезы, что, оказывается, давно ручьем текут по щекам.
– Что было потом? Что он сделал, Кира? – тихо спрашивает Стас. Он кладет свою большую ладонь поверх моей руки и сжимает ее. В шоке поднимаю на него глаза. А в них – отражение моей боли, его собственная, что сейчас сжигает его заживо изнутри, и ярость. Дикая, необузданная ярость, которую уже точно не удержать в себе.
– Как понимаешь, я до твоего офиса не добралась. Их было двое. И они меня били. Сильно. Ногами. В тот момент я боялась только одного: что моя бусинка останется совершенно одна…
Не выдерживаю, роняю голову на руки и плачу.
Со слезами выпускаю все то, что тревожило. Все то, что так хотелось стереть из памяти, проведя лоботомию.
Неожиданно оказываюсь прижатой к сильному и такому родному телу. Стас обнимает меня так, как будто я собираюсь сбежать или исчезнуть. И я делаю то, о чем не могла позволить себе и мечтать: робко обнимаю в ответ и зарываюсь носом в его рубашку, вдыхая такой родной аромат. Аромат спокойствия и надежности.
