– И поэтому…"
"– Нет, она умерла не из-за него, – с полуслова понимаю его вопрос, облегченно выдыхая. Робко поднимаю голову, смотрю на Аверина и …не могу прочесть его эмоций. Он внимательно разглядывает меня непроницаемым взглядом, буквально впиваясь меня глазами.
– Когда в нашей клинике ей отказали в лечении, я стучалась в двери всех больниц города. Но в каждой отказывались ее брать, придумывая мнимые причины. И, когда маме стало совсем плохо, он снова вышел на меня. И напомнил об условиях нашей сделки, – я с трудом сдерживаю слезы – воспоминания до сих пор доставляют мне много боли.
– Какие условия?
– Я должна была не просто бросить тебя, а должна была исчезнуть из твоей жизни. И из города, чтобы ты ненароком не встретился со мной, – поясняю тихо, мечтая стать ниже ростом – еще чуть-чуть, и Стас взорвется. И тогда пострадают все в радиусе минимум пятисот метров. И процесс этот необратим.
– Но ты не послушалась, – констатирует Стас, с трудом процеживая слова.
– Я не послушалась.
Не думала, что после того, как я расстанусь с тобой, твой отец продолжит следить за мной. Город огромен, и вероятность нам встретиться снова равна практически нулю. Но твой отец был непреклонен.
– В этом весь он, – Стас с силой сжимает чашку с кофе, и я начинаю переживать – в таком состоянии он вполне способен раздавить тонкий фарфор. – Все должно быть по его, и все должно быть исполнено до последней мелочи.
– Да, – соглашаюсь с горечью. – Это я поняла позже. А еще…
– Что? – напрягается Стас.
– Он изменил условия сделки, – перевожу дух и продолжаю, хоть мне и неприятно об этом говорить. Потому что, несмотря ни на что, я вижу, что эти слова причиняют ему боль. Но Стас прав: пора рассказать всю правду. И сделать это было нужно еще очень давно.
– В тот день твой отец приехал с большой черной папкой. Он подготовил для нас с матерью билеты и прочие документы на выезд в клинику Израиля. И тут же на мой счет поступила внушительная сумма денег. На лечение и прочие мелкие расходы, как сказал тогда твой отец, – горечь обиды и несправедливости льется из меня рекой, и одинокая слеза капает на стол.
– И мы уехали. Пойми, у меня не было тогда выбора. А взамен…твой отец попросил никогда не возвращаться и не пытаться с тобой связаться.
У меня такое ощущение, что я сознаюсь в совершении тяжкого преступления. Хотя, на самом деле, так оно и есть: ведь фактически я не только предала, но и продала свою любовь.
