Несмотря на то, что я говорю это твердо, Кира все равно неверяще смотрит на меня. Как будто ищет подвох. Как будто ждет удара в спину.
– Но ты…
– Да, я сказал это в запале. Но я не знал всей правды. И я – не монстр, Кира. Я не такой, как мой отец, – жестко чеканю каждое слово, сжимая до боли руль.
– Я знаю. Прости.
Скоро, совсем скоро мой отец ответит за то, что возомнил себя вершителем судеб.
Дома я буквально силой заставляю Киру лечь и заснуть. Караулю ее, пока дыхание не выравнивается, и лишь потом позволяю себе лечь рядом и осторожно обнять.
Как будто боюсь разрушить наше хрупкое счастье.
На следующий день нам звонят и сообщают, что Яна пришла в себя, и дочь можно навестить. Мы молча, не сговариваясь, собираемся с Кирой со скоростью пули и несемся в клинику.
– Только ненадолго, она еще очень слаба, – инструктирует нас Максим Валерьевич, пока мы накидываем белые халаты. – У вас буквально пять минут.
Мы идем по коридору к палате, в которой лежит Яна. Я чувствую внутреннюю дрожь от того, что сейчас наяву познакомлюсь со своим ребенком.
Но больше меня немного пугает…ее реакция. Как она воспримет, что скажет, захочет ли общаться…
– Стас, – неожиданно Кира останавливает меня посреди коридора, робко касаясь моей руки. – Я хотела бы попросить тебя…
Она отводит взгляд в сторону, словно ей неудобно об этом говорить. Кажется, я догадываюсь, о чем пойдет речь.
– Мы не могли бы…не спешить? И сказать Яне, что ты – ее отец чуть позже, когда она окрепнет? Просто…
– Не продолжай. Я все понимаю.
Я – не дурак, Кира. Незачем вот так вываливать все на голову маленького ребенка. Тем более, после операции. Ее нужно подготовить к этой…сногсшибательной новости.
– Спасибо, – Кира робко улыбается, глядя на меня с благодарностью.
Мы входим в палату, где стоит гул от работающих приборов. На огромной койке лежит такая маленькая и такая сильная девочка. Да, она бледная, исхудалая, но, впервые посмотрев в ее глаза, что до боли похожи на мои, сразу понимаю – она – боец.
Не нужно быть экстрасенсом или проводить генетические исследования, чтобы понять, что Яна – моя дочь.
Она до родинки на виске похожа на меня. Мне даже не нужны фотографии, чтобы сравнивать.
Наша бусинка – моя копия.
Кира кидается к дочери, с максимальной осторожностью, как будто она – хрустальная ваза, обнимает ее и прижимает к груди.
– Моя девочка, – бормочет она, покрывая ее лицо поцелуями.
Наша девочка.
Но я не исправляю Киру. Пока.
– Мамочка, теперь все будет хорошо?
– Обязательно.
