Немцы возмущённо закричали – кому-то не подфартило. Сила в ногах ещё осталась – Глеб перекатился в сторону, вжался в трещину – ответная колотушка порвала откос, проделала в нём рваную вмятину, заложило уши. Оставалась ещё одна граната и она отправилась туда же – не пропадать добру. Как-то тихо стало или это от того, что уши заложило? Справа осыпалась земля, там кто-то крался – добрались те, что заходили с фланга. Лейтенант вытащил из кобуры снаряжённый ТТ, передёрнул затвор… Дошла и до него очередь, контузило чувствительно, туловище плохо слушалось, но как-то надо.
Шубин всё понимал, но гнал из головы мрачные мысли – какая разница, что он понимает – воевать надо, больше некому."
"Справа по канаве карались солдаты в мышиной форме. Глеб продавил спиной углубление в откосе, а когда они подошли резко подался вперёд, стал стрелять – взмахнул руками белобрысый фриц с приплюснутым носом, выронил карабин, повалился мордой в землю, чувствительный тычок в левое плечо – пуля пробила мышцу, но боль была терпимой, не сказать, что поглотила целиком.
Глеб привалился спиной к холодному откосу, снова стрелял, отгоняя фашистов. В голове ничего не было – ни грусти, ни отчаяния, со всеми такое происходит – сегодня ли, завтра ли. Остался один патрон, в обойме пусто. Себе – какого, собственно, рожна? Лучше применить с пользой, чем его не устраивает немецкая пуля?
Шевельнулось каска за изгибом канавы, рука еле слушалась, дрожала, немело туловище, из последних сил Шубин заставил себя прицелиться, а когда возникло смазанное лицо немца, не отказал себе в удовольствии – нашла оградка героя.
Лейтенант отбросил пистолет, выхватил нож, двинулся нетвердым шагом, занося над головой последнее свое оружие. Лица немецкого солдата он уже не видел, лишь белёсое пятно, тот стрелял из карабина, передёргивая затвор, после каждого выстрела. Первая пуля отбросила на дно канавы. Слабая мысль: «До чего же больно». Потом была вторая, третья, и уже ни мыслей, ни чувств.
Глава одиннадцатая
Пулемётчик накрыл мишени, когда до березняка оставалось метров пятнадцать.
Большое ромашковое поле за спиной – его прошли, вернее проползли, вполне успешно, стрелки часов показывали, что время ещё есть. Справа грудились избушки – то ли маленькая деревня, то ли крупный хутор, но никаких признаков жизни. Терпение лопнуло – поднялись, чтобы пробежать оставшиеся метры. В этот момент и объявился пулемётчик с МГ – стегнул раскатистой очередью – с чердака стрелял, паршивец.
