Нежный, томный любовник исчез. Его место занял мужчина, охваченный страстью. Казалось, у него не две руки, а несколько десятков. Они гладили Софи по ногам, обнимали за талию, касались лица. Софи глазом моргнуть не успела, как платье ее оказалось на полу, рядом с чулками. Она лежала совершенно голая и испытывала некоторую стыдливость, однако в то же время понимала, что, поскольку ее ласкает Бенедикт, стыдиться ей нечего.
Софа была узкой, однако Бенедикта, похоже, это не смущало. Он скинул ботинки, стащил с себя брюки, не переставая ласкать Софи.
Естественно, так труднее было раздеваться, но его не оставляло ощущение, что, если он отнимет от нее руки, он умрет.
Он не раз испытывал страсть и думал, что ему хорошо знакомо это чувство. Оказывается, он ошибался. Того, что происходило с ним сейчас, он не испытывал никогда.
Наконец освободившись от одежды, он лег на Софи и на секунду замер, наслаждаясь прикосновением своего тела к ее телу. Он хотел ее страстно, безудержно, как еще никого и никогда, но сдерживал себя, стараясь двигаться медленно.
Это ее первый раз, и все должно пройти идеально.
Бенедикт опустил руку и коснулся Софи. Она была более чем готова принять его.
– Это так… - прошептала она хрипловатым шепотом, тяжело дыша. - Так…
– Странно? - подсказал ей Бенедикт.
Софи кивнула.
Бенедикт самодовольно улыбнулся.
– Ты привыкнешь, - пообещал он, - и очень скоро.
Софи откинула голову назад, чувствуя, будто внутри начинает сжиматься какая-то пружина, которая вот-вот разожмется. Чувство было доселе неизведанное и просто потрясающее, словно сейчас, в эту самую минуту, она родилась.
– О, Бенедикт, - прошептала она, - любовь моя.
Он замер всего на какую-то долю секунды, но Софи поняла: он ее услышал. Но он не сказал ни слова, лишь поцеловал в шею и сжал ногу, устраиваясь поудобнее у нее между ног.
Губы Софи раскрылись в беззвучном крике ужаса.
– Не бойся, - насмешливо проговорил Бенедикт, как всегда с легкостью читая ее мысли. - Все будет хорошо.
– Но…
– Доверься мне, - прошептал он, касаясь губами ее губ.
И Софи почувствовала, как он медленно входит в нее. Ощущение было странное, ни с чем не сравнимое.
– У тебя такой серьезный вид, - проговорил Бенедикт,
Касаясь ее щеки.
– Я пытаюсь разобраться в своих чувствах, - призналась Софи.
– Если ты еще сохранила способность думать, значит, я плохо делаю свою работу.
Пораженная Софи взглянула на него. Он улыбался своей обычной кривой улыбкой, от которой у нее всегда перехватывало дыхание.
