Налила себе коньяка, махнула рюмку, сморщилась…
– Иди, я все приготовил, – вернулся Клим-Федор.
– Я тебя не узнаю… – жалобно произнесла Вероника. – Эта борода…
Он усмехнулся, опустив голову.
– Клим, почему ты пропал?
– Потом поговорим.
– Клим, ну хоть словечко!
Он поднял голову:
– Я убийца, Вероника. Я не пропал, я сбежал. Я трус. Я – иуда.
– Господи, что ты такое говоришь… – Она пришла в ужас.
– Я все тебе расскажу. Но потом. А сейчас тебе надо согреться…
Вероника прошла в ванную, закрыла за собой дверь.
Горячая вода наливалась с бодрым шумом в медное корыто. Медный кран с круглыми крутилками под старину – вещь очень стильная… Дом Клима был вполне городским. А, там даже еще второй этаж есть! Клим Иноземцев явно не бедствовал – с таким комфортом устроился в лесной глуши…
Вероника залезла в воду. От тепла, от выпитого коньяка слезы снова полились из глаз. (Клим Иноземцев – это слезы и кровь – давно следовало запомнить.)
Она нашла Клима – но стало ли ей легче? «Я – убийца», – сказал он.
Вот она, кровь! Кого он убил, что же произошло тогда, ровно двадцать лет назад?..
«Я нашла его, но я не стала ему ближе. Тарас был прав – в одну реку нельзя войти дважды. Убийца. Преступник. Еще – иуда… Свиркин намекал: „Может быть, Клим НЕ ХОЧЕТ, чтобы его нашли“. Бросил мать в неведении. А может, так оно и лучше? Каково Маргарите Сергеевне было бы, если б она узнала, что ее сын – преступник? Вот она, истина… Теперь все ясно, все объяснимо.
И мне не надо было искать Клима… Не надо!»
Она вымыла голову и еще долго сидела в теплой воде. От усталости слипались глаза.
– Ника! – постучали в дверь снаружи. – С тобой все в порядке?
Она вздрогнула, очнулась:
– Да, сейчас иду…
Она переоделась в спортивный костюм (собственный, из чемодана), натянула на ноги шерстяные носки, которые ей выдал Клим, вытерла голову полотенцем. Вот только фена тут не хватало…"
"В этом доме не было женщин – неожиданно осознала Вероника.
И дело тут не в том, что на полках не стояли милые сердцу каждой женщины баночки-бутылочки с парфюмерно-косметическим содержимым. Вся обстановка, весь интерьер – сугубо мужской. Холостяцкий.
Но это открытие мало обрадовало Веронику…
Могла ли она любить преступника?
В принципе, могла.
Никто не застрахован от ошибок, даже она сама в определенной ситуации могла совершить нечто противозаконное… Сказано же – от тюрьмы да от сумы не зарекайся.
