Хозяин вернулся с ворохом теплых вещей.
– Вот, переодевайтесь, я не смотрю…
– Как вас зовут?
– Федор.
– Спасибо, Федор… – в изнеможении выдохнула Вероника.
Стоя к ней спиной, хозяин копался в недрах буфета.
Потом распрямился, держа в руках бутылку и толстостенную, основательную рюмку.
– Переоделись? – в три четверти повернувшись, спросил он.
– Нет еще, – сказала Вероника.
Сколько Федору лет – определить было невозможно. Тридцать? Пятьдесят? Длинные, чуть вьющиеся светло-русые волосы, борода. Мужик! Джинсы, в них заправлена клетчатая рубаха.
Высокий… Не толстый, не худой. Спина прямая, ноги ровные, длинные.
Вероника уставилась на Федора, вернее, на его спину, ноги и (пардон) филейную часть. Как недавно открыла она для себя – именно эти линии мужского тела больше всего завораживали ее. Смешно, глупо, даже неприлично… Кандидат медицинских наук, интеллигентная женщина, сорок лет скоро – а куда пялиться повадилась!
Это все из-за Клима. Вот он, ее идеал мужчины, когда-то впитавшийся в ее юное, неокрепшее сознание – ничем теперь и не вытравить…
Ноги у мужчины должны быть длинные, прямые.
Как столбы. Как столпы, на которых держится мир… Если бы Клим повзрослел, его ноги, спина и все прочее, наверное, выглядели бы точно так же.
– Клим… – вдруг сорвалось с Вероникиных губ. Невольно сорвалось. Конечно, перед ней сейчас был не Клим Иноземцев, а какой-то лесной Федор – но воспоминания о Климе не давали Веронике покоя. Она уже бредила вслух!
Рюмка из рук Федора выпала и покатилась по полу, даже не разбившись.
Федор медленно повернулся. Лицо… Ах, если бы у него было еще и лицо Клима!
Но нет. Мужчина, стоявший перед Вероникой, лицом совсем не напоминал Клима Иноземцева. И дело тут не в бороде… Под бородой скрывалась уставшая, бесстрастная (хоть и благожелательная), явно неровная – мужичья физиономия. Чужая. Незнакомая."
"«Предчувствую Тебя. Года проходят мимо – всё в облике одном предчувствую Тебя. Весь горизонт в огне – и ясен нестерпимо, и молча жду – тоскуя и любя.
Весь горизонт в огне, и близко появленье, но страшно мне: изменишь облик Ты, и дерзкое возбудишь подозренье, сменив в конце привычные черты. О, как паду – и горестно и низко, не одолев смертельныя мечты! Как ясен горизонт! И лучезарность близко. Но страшно мне: изменишь облик Ты».
– Что? – спросил мужчина.
– Простите, – сказала Вероника. – Оговорилась.
Федор поднял с пола рюмку, поставил ее на стол, рядом – бутылку с золотистой жидкостью.
