И большую часть он держал взаперти. Но сквозь оболочку то и дело прорывались вспышки боли, словно огни сигнальной ракеты, подающей знаки бедствия с заброшенного острова.
Я повернулся на сиденье лицом к нему.
Он подозрительно взглянул на меня.
– Что?
– Я на минутку стану наставником из группы Анонимных наркоманов и спрошу, как у тебя дела. Потому что никто больше не знает о твоей борьбе с зависимостью, а это важно. Ты готов?
Он издал смешок и отвернулся, почти застенчиво.
– Конечно. Да, готов.
– Как дела, Сайлас?
– Не знаю.
Неправильный ответ, да? Я ведь должен знать, как у меня дела.
– Что ж, зато честный, – возразил я. – Если выговоришься, может, станет легче.
– Сомневаюсь. Какой в этом смысл? Прошлое не изменить.
– Верно, – сказал я. – Но сито нужно время от времени крутить, чтобы снизить давление. И прояснить мысли.
С минуту он молчал.
– Я не хочу возвращаться, – наконец проговорил он, потом взглянул на меня. – И снова ворошить старое дерьмо. Никогда.
Я кивнул."
"– Однажды я сказал другу, что лучший способ пережить нечто ужасное – это вновь и вновь вспоминать о нем.
И тогда оно потеряет силу. Я ошибся.
Сайлас поднял бровь.
– Великий Макс ошибся?
– Бывает, – криво усмехнулся я. – Заметь, нечасто, но бывает.
На губах Сайласа возникла типичная ухмылка. Такая, что появлялась в уголке рта; если не смотреть, то легко пропустить. И намекала, что он может улыбаться во весь рот, но в ближайшее время не станет. Я молча поклялся, что заставлю его широко улыбнуться.
Когда-нибудь.
– А как теперь посоветуешь бороться с чем-то ужасным? – спросил Сайлас. Говорил он непринужденно, но что-то в его глазах умоляло об ответе.
– Попробуй просто его отпустить, – проговорил я. – Живи настоящим.
Сайлас покачал головой, обводя взглядом окрестности.
– А если не можешь отпустить? Если уже слишком поздно?
– Так не бывает, – возразил я. – С каждой прожитой минутой есть шанс начать все заново. Я уважаю прошлое, но не живу в нем. Взамен я выбираю настоящее. Здесь и сейчас.
«С тобой…»
Губы Сайласа скривились.
– А если в прошлом нет ничего достойного уважения? Что тогда?
Теперь уже я молча умолял его рассказать, что же с ним случилось. Почему, как порой казалось, он сделан не из плоти и крови, а из затвердевшего бетона.
– Я уважаю, что ты выжил, Сайлас, – мягко произнес я. – И что сейчас ты здесь.
«Со мной…»
Он немного помолчал, затем мрачно улыбнулся.
– Скажи мне, Макс, – проговорил он, нажимая на кнопку зажигания.
