– Ты знаешь гораздо больше многих. – Я поднял руки. – Слушай, все в порядке. Я понимаю. Ты не хочешь дружить, но и воевать нам ни к чему. Судьба и Рамона сговорились, чтобы свести нас вместе…
Сайлас поднял руку, и мы замолчали, услышав в коридоре чьи-то шаги.
Вскоре все стихло, и он бросил на меня тяжелый взгляд.
– Мы не вместе, – проговорил он и толкнул ведущую наружу дверь.
– Боже, это не… Забудь. – Я почувствовал, как вспыхнули щеки.
Я последовал за ним по мощеной дорожке, что вела к дюжине гаражей сбоку от дома.
Утро выдалось пасмурным и холодным. Над листьями деревьев, ограждавших подъездную аллею, висела тонкая дымка тумана.
Сайлас нажал кнопку на брелоке, и одна из гаражных дверей открылась. Внутри стоял блестящий черный «Рэндж-Ровер» с серебристой решеткой спереди. Я забрался внутрь. Запахи одеколона, новой кожи и самого Сайласа навеяли воспоминания о вечере после собрания Анонимных наркоманов.
Он сел за руль и какое-то время не двигался.
– Макс…
– Забудь, – проговорил я.
Мускул на его челюсти дернулся, и он вперил взгляд в лежащую перед ним изогнутую подъездную дорожку.
– Прости, – наконец, сказал он. – За тот вечер в машине.
– Ты не заставлял меня говорить под дулом пистолета, – резко бросил я. – И ты уже извинился…
– И снова извиняюсь, – отрезал он. – Слушай, в тот вечер я спросил тебя о личном, и думал, что мы больше никогда не встретимся. Черт, да на том собрании я сам столько всего наговорил, что и представить страшно. И сейчас… – Он досадливо замолчал. – Не понимаю, что с этим делать.
Мы знаем друг о друге слишком много личного.
– Да, конечно, Сайлас, – проговорил я. – Ты не хочешь делить секреты с незнакомцем вроде меня. Но мы не сможем запихнуть кота обратно в мешок, так что тебе придется мне довериться.
– Это не… – Он расстроенно поджал губы. – Зачем ты мне рассказал? Я тебя не виню…
– Отлично, спасибо.
– Просто скажи, почему.
– Ты спросил, – пояснил я. – Тебе хотелось знать, что есть надежда.
– И всего-то? Лишь потому, что я спросил?
– Именно.
Что в этом непонятного? Я хотел помочь, если смогу. И до сих пор хочу.
Удивление в его глазах разрывало сердце. Как будто ему и в голову не приходило, что кто-то может предложить помощь. Он превратил себя в монолит – богатый, влиятельный, невосприимчивый к боли. И пусть прекрасные черты казались высеченными из камня, в свете раннего утра я видел его человечность. Даже то, что лежало на поверхности, влекло меня физически. А ведь сколько скрывалось внутри.
