Надо быть гением, считал я, чтобы так легко говорить на языке музыки.
Я глаз не мог отвести.
И не стоило меня в этом винить. Я дразнил его полубогом, но, черт возьми, Сайлас Марш и в самом деле был потрясающе красив. Подобные парни встречаются лишь в журналах, рекламируя дорогущие автомобили, одежду и парфюм.
К тому же в нем чувствовался ум. И талант. Он даже умел шутить, когда хотел. Но во всем этом ощущалось нечто ледяное. Как только я решил, что мы стали на шаг ближе, он резко отстранился, бездушный, как всегда.
Почему меня это взволновало? Я напоминал себе малыша, который то и дело кладет руку на плиту, надеясь, что в этот раз она не обожжется.
«Я не обжегся. Лишь замерз».
Мое дежурство на следующий день начиналось только в три часа дня. И я решил выбраться в город. Нужно прикупить одежды, может, прихватить книжку…
«И вдруг я хоть ненадолго смогу перестать думать о Сайласе».
Проведя много лет за разговорами о наркозависимости на оздоровительных собраниях, я понял: не смогу почувствовать, что и в самом деле честен в отношении чего-либо, пока не расскажу кому-нибудь об этом.
Так что я принял душ, надел обычную форму – джинсы, футболку, кожаную куртку. И прежде чем выйти, я позвонил Дарлин.
В Сан-Франциско я стал наставником жизнерадостной танцовщицы, избавлявшейся от пристрастия к наркотикам. По крайней мере, так предполагалось. Но Дарлин Монтгомери невозможно было не любить, и наши отношения мгновенно переросли в глубокую дружбу.
– Максимилиан! – воскликнула она, ответив после первого же звонка.
– Я так счастлива слышать твой голос. Точнее, буду, как только ты что-нибудь скажешь.
Я рассмеялся.
– Привет, Дар. Как дела?
– Просто класс, – проговорила она. – А ты чем занимаешься?
– Меряю шагами комнату в огромном особняке, переживаю жизненный кризис. Все как обычно.
– Черт, звучит серьезно.
– Сначала расскажи о себе.
Несколько минут мы проболтали о последнем танцевальном концерте и о том, что она до сих пор в завязке, хотя прошло уже два года.
– Я так тобой горжусь, – признался я.
– Ну, ты в этом сыграл не последнюю роль, – напомнила Дарлин. – Порой, если денек выдается и правда паршивым, я просто вспоминаю, как ты ждал меня на автобусной станции в тот день, когда я приехала в Сан-Франциско. И мне сразу становится легче.
– Спасибо, Дарлин, – пробормотал я и часто заморгал. – Мне нужно было это услышать.
– Что случилось? – спросила она, и в голосе ее послышалось беспокойство.
