Потом к нам подошла мама, поставив на стол вчерашний ужин и тарелку со свежим хлебом. Мы, в свою очередь, вымыли руки в раковине.
Моя семья не относилась к ортодоксальным евреям, но некоторые традиции мы соблюдали. До настоящего момента я и не понимал, как сильно скучал по этой части своей жизни.
Мы сели за стол, и мама улыбнулась мне.
– Макс. Скажешь благословение?
– Да, конечно. Если вспомню.
Она протянула руки, и мы с папой ухватились за них. После минутного колебания папа взял за руку и меня, и круг замкнулся.
Я закрыл глаза, и слова хлынули из меня, хотя я уже семь лет не говорил на иврите.
«Благословен будь, Всевышний, Господь наш, Царь вселенной, по велению чьему создано все сущее…»
– Barukh ata Adonai Eloheinu, Melekh ha’olam, shehakol nih’ye bidvaro.
– Аминь, – все вместе проговорили мы.
Мама открыла глаза, и мы разжали руки.
– Прекрасно. Давайте ужинать.
Некоторое время слышался лишь звон столовых приборов, да кто-то время от времени замечал, что остатки еды из ресторана оказались на удивление хороши.
– На днях я наткнулась в новостях на Сайласа. Как вы познакомились? – спросила мама.
«Мы познакомились на собрании Анонимных наркоманов. Я рассказывал группе, как продавал себя, чтобы достать деньги на наркотики. А он поделился историей о том, что принимал обезболивающее, чтобы справиться с посттравматическим стрессом, вызванным репаративной терапией. Классическая американская история любви».
Подавив смешок, я закашлялся в салфетку. Нужно не забыть сказать Сайласу, что для ответов на подобные вопросы стоит придумать какую-нибудь милую историю.
– Мы познакомились, когда я работал у его отца.
Мама положила мне на тарелку зеленые бобы.
– И вы двое… все серьезно?
– Да, – проговорил я. – Я люблю его, а он любит меня. И… полагаю, поэтому я – самый счастливый парень на планете.
«Чистая поэзия, Максимилиан».
Я видел, как Сайлас закатил глаза, но не мог иначе выразить, кем он стал для меня или что значил, поэтому говорил главное.
Мама взяла меня за руку.
– Я рада, что ты с ним счастлив.
Он кажется вполне милым юношей. Так ведь, Лу?
Отец задумчиво кивнул и, поджав губы, склонился над тарелкой.
– Раз уж об этом зашла речь… Полагаю, ты пытаешься понять, зачем я пригласил тебя сюда.
Я замер. Только что съеденная пища, казалось, превратилась внутри меня в камень.
– Да, мне любопытно, – проговорил я. – Прошло столько времени.
Мама промокнула рот салфеткой и убрала тарелки.
– В гараже в холодильнике есть шоколадный кекс.
