Вот я и подумал, а не знали ли те казненные нечто такое про этого маркиза, что могло бы его капитально подставить?
– Извините, милорд, но этот маркиз сноб и дурак. Еще и трус.
– И все же приготовь мне этот список и бумаги. Займусь ими, как только вернусь от короля. Понимаешь, Джером, кукловода нашего не было в столице. Но через кого-то же он передавал свои приказы? Если мы найдем этих посредников, то выйдем и на нашего «дорогого друга». Тут мы с ним и поговорим. – На последних словах в интонации Вольдемара промелькнуло нечто такое, что Джером почувствовал холодок.
Он уже заранее сочувствовал этому неведомому кукловоду."
"– Все сделаю, милорд.
– Вот и хорошо. Так, я готов. Глянь, все ли в порядке с одеждой? А то с этими завязками можно чокнуться.
– Все в порядке, милорд.
– Что ж, отлично. Тогда я к королю.
Судя по тому, что в кабинете оказались не только Артон с Алазорским, но и еще три человека, которых князь не знал, король воспользовался паузой, чтобы вызвать всех заинтересованных лиц, устроив своеобразное совещание на тему: кто виноват и что делать.
Ну и доклад о походе заслушать заодно.
Артон наградил вошедшего князя хмурым взглядом и кивнул, приглашающе указав на свободное кресло. Потом представил незнакомую троицу гостей:
– Герцог Вертонский, полагаю, о нем ты уже слышал, – князь внимательно глянул на старика, замершего в кресле, – граф Логер, временно исполняет обязанности командира гвардии в отсутствие графа Танзани. Граф Норгер – новый командующий армией.
Герцога Алазорского ты знаешь. Господа, представляю небезызвестного вам Вольдемара, нового герцога Торендского.
Артон явно был чем-то сильно раздражен и даже не делал попытки скрыть это. Непонятно только, что или кто был причиной этого состояния короля. Князь искоса глянул на герцога. Тот в ответ пожал плечами и возвел глаза к потолку. Ясно, очередной заскок борьбы долга и чести. Нужно поступать, как надлежит королю, а хочется сделать, как в рыцарских романах.
Князь глянул на двух графов.
Норгер выглядел лет на сорок, с окладистой бородой и густыми волосами, взгляд пронзительно голубых глаз, казалось, проникал в самую душу. Одет же он был довольно небрежно, но той небрежностью, что стоит самой роскошной одежды.
Граф Логер представлял собой определенную противоположность своему соседу. Лет тридцати, с небольшой залысиной, худое вытянутое лицо и взгляд, смотрящий словно бы в никуда. Казалось, ему совершенно нет никакого дела до происходящего.
