Если только в деревья, чтобы разбиться окончательно.
Внедорожник перерезает мне путь. С визгом подставляя бок, жму на тормоза, но всё-таки слегка впечатываюсь в бок машины. Меня снова кидает вперёд, и я бьюсь носом о руль, боль простреливает переносицу, но в шоке и панике я не обращаю на неё внимания. Сдаю назад, и ещё, и ещё, смотря в лобовое. Мне кажется, что мы глядим с Гордеем друг другу в глаза. Хотя между нами стена дождя. Пытаюсь развернуться назад и найти другую дорогу. Но подсознательно уже понимаю, что назад пути нет.
Он догонит. Мой побег провалился с громким визгом шин. Но сдаться просто так — означает лишить себя шанса."
"На резком развороте простреленную и разбитую машину заносит, и я улетаю в кювет. Меня снова кидает из стороны в сторону… Всё, двигатель глохнет. Падаю на руль. Нет, я не потеряла сознание. Я всё прекрасно чувствую: мокрый кардиган, облепивший тело, грязь на голых ступнях, боль в переносице, струйку тёплой крови на губах и глубокое раздирающее отчаянье.
Дверь с моей стороны резко открывается, впуская в салон ветер и сырость.
Поднимаю голову, сглатывая, встречаюсь глазами с Гордеем. Я мокрая, грязная и с разбитым носом. А он такой статный, мощный, ухоженный, пахнущий превосходством и надменностью.
Я ожидаю от него всё что угодно. Злости, ярости, угроз и даже рукоприкладства. Ожидаю и замираю в шоке. Но становится ещё страшнее, когда ничего этого не происходит.
Он протягивает руку, сжимает мою ладонь и помогает выйти из раскуроченного джипа.
Так же спокойно и аккуратно ведет к своей машине, не проронив ни слова. Помогает мне расположиться на переднем пассажирском сидении, совершенно спокойно садится за руль, вынимает из бардачка влажные салфетки и протягивает мне. Снова встречаемся взглядами. И его кофейные глаза совершенно спокойные, будто бы даже безразличные. Плохой знак. Лучше бы пришёл в ярость.
Забираю у него салфетки, отворачиваясь. Пока утираю нос и губы, начинаю чувствовать боль всё острее и острее, поскольку адреналин отпускает, Гордей спокойно разворачивается и везёт меня назад в тюрьму.
Доезжаем мы тоже молча. Я боюсь проронить слова, которые встали комом в моем горле, а он ничего не спрашивает.
Раскуроченные мной ворота так и лежат возле выезда, машина Гордея наезжает на них, подскакиваю на сиденье, сжимая в руках салфетку в разводах моей крови. Останавливаемся.
Дождь стучит по крыше машины, отдаваясь эхом в моей голове.
Конвоиры стоят на веранде, мокрые и злые.
