Снова подхожу к окну, выглядываю из-за шторы. Внедорожник так и стоит на месте. А мужчин уже нет. И это значит, что они в доме.
Подхожу к двери, пытаясь понять, запирается ли она. И нет, меня это не спасет, но паника диктует закрыться. А замка на двери нет. Оглядываюсь, натыкаюсь глазами на кресло. От страха подхожу к массивному креслу и с усилием двигаю его по паркетному полу к двери, подпирая ее. Это меня тоже не спасет от трех мужиков, но хотя бы даст время, чтобы выпрыгнуть из окна. Понимаю, что это сумасшедшая идея.
Я не разобьюсь насмерть, спрыгнув с окна, но могу покалечиться. А даже если нет, то далеко не убегу. Забираюсь на кровать, забиваясь в угол, как загнанная мышь, и гипнотизирую взглядом дверь, прислушиваясь к тишине.
Посматриваю на часы. Уже семь. Дышу глубже, пытаясь справиться с паникой. Снова вскакиваю с кровати и подхожу к окну. Машина на месте, мужчин нет. Значит, до сих пор в доме.
Я должна была привести себя в порядок, надеть платье и спуститься вниз для утехи этим отморозкам?
Они меня там ждут?
Сглатываю.
Снова посматриваю на часы — семь десять. Дышу через раз, прислушиваюсь.
Шаги. И они приближаются.
Вздрагиваю от стука в дверь.
Смотри какой вежливый. Стучит.
Ручка двери дергается и натыкается на препятствие в виде кресла.
Вскакиваю с кровати. Открываю окно настежь. Высоты я не боюсь. Боюсь прыгать с высоты. Мне кажется, я уже сошла с ума, раз думаю об этом.
— Таисия! — раздается голос Гордея. Не отвечаю. Дверь дергается, немного двигая кресло, выглядываю в распахнутое окно — внедорожник там, мужчин нет.
Значит, они рядом. — Тая, открой! — требует он.
Смотрю вниз. Не так уж высоко. Сажусь на подоконник, свесив ноги вниз. Если правильно сгруппироваться, то ничего критичного не случится. Внизу просто трава. Она мягкая.
— Таисия! — грохот выдвигающегося кресла. Зажмуриваюсь…
Но не прыгаю, не решаюсь.
Жалкая трусиха, так и сижу с зажмуренными глазами, грохочущим в висках сердцем, стискивая края подоконника.
— Куда собралась, детка? — сильные руки обхватывают мою талию и крепко сжимают, но не стаскивают с подоконника.
— Ну кто же так убивается? — усмехается мне в ухо. А я содрогаюсь от его цинизма. — Ты же так не убьешься. Максимум — сломаешь ногу, и уже тогда точно не убежишь от меня, — шепчет на ухо. Мужские ладони сжимают мою талию сильнее, прижимая к груди. Он душит меня своим терпким парфюмом. А я сижу в ступоре, с закрытыми глазами. Понимаю, что это было очень глупо. Но паника и страх делают свое дело.
