Даже повязка на животе не портила вид. Раньше я не могла похвастаться выдающимися формами, а папа был категорически против пластики. Теперь же грудь моя выглядела так, как я всегда мечтала.
Я так увлеклась, что забыла обо всём на свете…
До момента, пока не встретилась взглядом с отражением Лютого. По спине пробежался морозец, даже волоски на руках встали дыбом.
Взгляд его почернел, губы приоткрылись, дыхание стало тяжелым и опасным. Лютый встал позади и почти вжал меня в зеркало."
"— Выбрала? — спросил он низко. Большие руки легли на плечи, отодвинули на одну сторону волосы.
— Ты ничего так… Ангелина. Хотя, — тыльная сторона ладони легла на щеку, провела костяшками пальцев к подбородку. Наши взгляды скрестились, заискрили в отражении. — Ты дергаешься, и вон та, — он показал махом головы на щель ширмы, где топталась работница магазина, — консультантка не поверила, что ты моя невеста. Докажем ей обратное? — Лютый пригнулся, отчего оказался ближе дозволенного. — Я хочу, чтобы ты примерила это… — и, обняв меня со спины, с двух сторон, приложил ко мне еще один комплект.
Черный.
Глава 22. Лютый
Я смотрел ей в глаза и не знал, что делать. Черная тоска сжала мое сердце, но страх за нерожденного малыша и Сашку не давал мне покоя. Чех не шутил. Он псих. Он не просто снимет живьем кожу с сына и вырежет второго из живота Кирсановой, но еще и заставит меня смотреть на это.
За два года «работы» я многое повидал и давно подозревал, что этот урод что-то скрывает. Держит меня на коротком поводке, обещая найти ребенка.
Где гарантия, что это просто единственный козырь, чтобы удерживать меня при себе? Ему ведь выгодно марать чьи-то руки, он знал, что я ради мести готов на все.
Ненавидеть как-то легче. Злость и лютая ярость последнее, что у меня оставалось после гибели Милы, а притворяться душкой — совсем не в моем стиле. И теперь играть на публику влюбленного мужчину оказалось непосильной задачей, но я сам ступил на этот канат над пропастью, потому, глядя в глаза Ангелине, искал крючки, зацепки, ниточки, чтобы не хлопнуть ее там, на месте, чтобы освободить себя от тяжести гнева и боли, а попытаться устоять и выдержать спектакль.
Кирсанова для меня — персона нон грата. Та, что никогда не оказалась бы в моей постели, даже если от нее я каменею за секунды. Та, что никогда не называлась бы любимой девушкой, никогда не вызывала бы во мне теплые чувства. Только как шлюха. Только как игрушка, которой можно попользоваться и выбросить.
Она ни за что не вошла бы в мой дом.
