Сергей? Волчара?!
По времени на изображении у меня как раз шел бой. Какого хрена ты там делаешь? Ты же друг. Самый близкий и верный. Не верю. Не-е-ет! Я судорожно вспоминал, был ли Сергей на ринге, и не мог утверждать точно. Соперник попался очень сильный — американец. Ставки были невероятно высоки, и отвлекаться я не мог, выложился по полной.
Я вытащил фото из файла и сжал в руке. Острые края впились в кожу.
Это ведь его силуэт. Я Серого знаю много лет, смогу в толпе и в темноте распознать за секунды. Этот изгиб выбитого в молодости плеча, что немного ниже правого, эти руки — длинные и крепкие, небрежные, этот затылок со скошенной стрижкой, эти бедра и мощные ноги.
Твою ж мать!
Я пошатнулся. Перед глазами вспыхнула черная бомба справедливости. Вся моя месть была бессмысленной. Я сделал больно Ангелине ни за что. Растоптал, унизил, выбросил из машины. О, Боже, что я за тварь?!
Папка выпала из рук, фото шлепнулись под ноги и растеклись кровавой правдой. Жестокой реальностью, что навсегда сделала меня уродом в глазах Ангела.
Я поднял тяжелую голову и поймал заплаканный обвиняющий взгляд Лины. Она будет вечно меня ненавидеть, а я себя, потому будущего у нас просто нет. Его никогда и не было. Эта игра, притворство, фальшь — все эти чувства можно растоптать тяжелыми ботинками предателя.
В груди заныло так, что захотелось раздвинуть пальцами кости и вырвать сердце. Я положил ладонь на солнечное сплетение и подхватил губами недостаток воздуха.
— Ангел… Я… — ступил ближе на ватных ногах, но девушка накрыла живот руками и попятилась.
Отвернулась к отцу, вжалась в него.
Мне оставалось лишь одно. Рухнуть на колени и опустить голову.
Шептал осипло и понимал, что это последнее, что могу ей сказать. Мне нет оправдания. Я ошибся.
— Прости меня, Ангел. Я готов отвечать за все, что сделал, — спрятал руки за спину и склонился ниже. — Пожалуйста, Лина, — приподнял мутный взгляд, с трудом мог различать в пелене ее бледное лицо, худенькие плечи, тонкие нежные руки, поджатые губы, ясные голубые глаза.
— Мне не искупить вину, потому я дарю свою жизнь тебе. Посади меня навечно, прегрешений хватит на пожизненное. Нет, лучше убей. — Я перевел взгляд на Кирсанова, что обнимал дочь. — Застрелите, умоляю, не дрогну, пустите обойму мне в грудь. Освободите ее от моей власти, потому что я не смогу взять на руки своего ребенка. Не посмею коснуться измазанными кровью руками. Она защищала его вопреки всем моим поступкам, стояла насмерть ради малыша от насильника.
