Вновь повернулась к жеребцам и, стянув варежки, погладила по лоснящейся шерсти:
— Такие доверчивые. И добрые. И ласковые… Ай! — Со смехом отодвинулась, когда любопытный конь сунул мокрый холодный нос мне за воротник: — У меня ничего нет! Я же не знала…
Обернулась. Лютый протягивал мне морковку и сдержанно улыбался, смотрел странно, не пугающе, но у меня мурашки шли по всему телу. Я взяла из его протянутой руки овощ и пробормотала:
— Спасибо…
С трудом пересилила желание броситься на шею Лёше. Вот это сюрприз! Я понятия не имею, откуда эти замечательные жеребцы, но, когда кормила их с рук, улыбалась и глотала слёзы.
— Я так скучаю по своим, — прошептала я.
Жеребец, словно желая посочувствовать мне, боднул, и я, рассмеявшись, покачнулась. Ощутив спиной твёрдую опору, застыла на месте. Не стала ни дёргаться, ни отстраняться, а позволила себе минутку счастья. Тихого и безмятежного. Опираясь на Лютого, кормила коней и искренне смеялась их нетерпеливому дружелюбию.
— Они твои, Ангел. Просто небольшой подарок.
Умеешь управлять? — он показал на сани. — До конюшни придется проехать немного. Метров пятьсот. Алик, ты пешком пойдешь, — бросил в сторону Лютый.
Я растерянно глянула на молодого человека в смешной спортивной шапке, из-под которой торчали светлые кудри. Даже не заметила, что кроме нас тут кто-то ещё есть. И тут только осознала смысл слов Лютого.
— Конюшни?! — Я начала задыхаться, рванула воротник: — Мои?.. Как мои? Почему? — Парень довольно заулыбался, отряхнул перчатки, поклонился и молча побежал по дороге, и я взяла себя в руки: — Да, конечно, умею управлять.
Помоги, пожалуйста, забраться наверх.
Мне стало жарко, захотелось снять шапку и сорвать с шеи платок. Я могла бы сейчас запеть от счастья, но кусала нижнюю губу, давила радость в зачатке. И всё равно не удавалось сдержать охватывающих меня волн. Они словно захватили меня в водовороте и подбросили вверх. Как же я соскучилась! Тискать морды, слушать фырканье, смотреть, как лошади нетерпеливо гарцуют, желая двигаться, а не стоять на месте — всё это наполняло меня блаженством.
Я и подумать не могла, что буду настолько обесточена, если лишусь общения с лошадьми. Да и как у меня могли появиться подобные мысли, когда я практически с рождения каждый день с ними общалась? Сколько себя помню, конюшня была моим вторым домом.
Я вцепилась в поводья и, вытерев мокрые щёки рукавом, обернулась на Лютого. Он уже забрался в сани и я, улыбнувшись, прошептала беззвучно:
— Спасибо.
