Очень хотелось бы, чтоб до второго раза дело не дошло.
— Мне нужны гарантии.
— Тогда стоило прикопать меня прямо под тем великолепным дубом — это было бы наилучшей гарантией молчания.
Эмиль хмыкает, будто и впрямь решает обдумать такой вариант.
— Мне ничего не нужно, — продолжаю шептать я, всё больше злясь. — Не представляю, как вас в этом убедить, если честного слова недостаточно.
— Не волнуйтесь, я уже в поисках такого средства.
Сдерживаюсь, чтоб не выругаться как портовый грузчик. И что получается? Шантаж — плохо, уверения в полной верности — тоже никуда не годятся! Боги, прошу, не заставляйте меня проходить через это испытание в третий раз!
Музыка стихает.
Я с облегчением высвобождаюсь из плена его рук и запаха парфюма. Когда Эмиль провожает меня обратно к родителям, нас сопровождает шлейф перешёптываний. Великий князь благодарит отца, кивает матери и уходит, оставляя меня в полнейшем раздрае.
Маменька, прикрывшись веером, говорит тихо, но так, чтоб я непременно услышала:
— Это было неосторожно, дочь.
Вот уж точно. Очень неосторожно.
Глава четвёртая, в которой меня возвращают в столицу
Поездка из пансиона благородных девиц мадам Марсиль в Вейсбург занимает всего три часа, но мои сборы растягиваются до полудня. Я медлю на каждом шагу, то и дело открывая сундуки и вороша платья под предлогом проверки, всё ли собрано. Наконец, Мила не выдерживает. Отстранив меня от руководства служанками, она развивает такую бурную деятельность, что через полчаса вся поклажа собрана и отправлена вперёд отдельной каретой вместе с горничными.
Алису я так и не встречаю. Подруга избегала меня за завтраком, не открывает дверь и сейчас, когда я скребусь в её комнату перед самым отъездом. Спуститься к карете она тоже не хочет. Я оглядываюсь до тех пор, пока мы не проезжаем ворота из парка, ожидая увидеть её рыжую шевелюру, но графиня непреклонна.
Маменька и отец уехали рано утром, а великий князь вернулся в столицу и вовсе сразу после приёма. Хочется надеяться, что на ночной дороге может приключиться всякое: вдруг его похитили, и следующие три месяца я с ним попросту не увижусь? Вздохнув, отмахиваюсь от нелепых фантазий.
Погрузившись в размышления о своей невеселой судьбе, я смотрю в окно. Карета едет плавно, мягко покачиваясь из стороны в сторону. За стеклом проносятся леса и перелески, сменяемые равнинами, засеянными пшеницей, рожью и овсом. То и дело мы проезжаем речки, устремлённые туда же, куда и дорога — к столице.
