Я сейчас живу у Ника. У него своих двое, которыми я периодически занимаюсь, а Аля, хоть и выросла, — но это лишние заботы. Да и вообще… У меня молодой муж, и я бы не хотела, чтобы присутствие Алины создавало неловкость или какие-то неправильные ситуации. Я не знаю, что у тебя происходит, но мне это определённо не по душе.
— Дочь была бы рада.
— Перестань давить мне на жалость. Сам говорил, что я отвратительная мать: не умею справляться с простудами и отравлениями, не пою колыбельных и не разговариваю с ребёнком по душам.
— Говорил.
— И что изменилось?
— Я же тебе отвечал, Марго: у меня проблемы, — давит отец. — Думал, всё быстро уляжется, но ситуация только набирает обороты. Вопрос с вузом я тоже пока ставлю на паузу, но хотел, чтобы Алина не нервничала, предложить ей пожить у тебя где-то до лета. А там, может, всё наладится, будет затишье и стабильность.
— У меня напрочь атрофирован материнский инстинкт, — сбавляет тон до шёпота мама. — Пусто, понимаешь? Я вообще не хотела её рожать. Вспомни, сколько раз ты отменял записи на аборт? А сколько забирал меня из женской консультации в слезах и соплях?
— Я ни о чем не жалею, Рит… Спасибо, что решилась.
— А я жалею. Это ты тогда настоял, наплевав на мои доводы, так что дальше, будь так добр, разбирайся сам…
У меня в ушах поднимается гул. Я отступаю назад, ощущая, как прихожая начинает расплываться перед глазами. Мне не десять, но я хочу плакать: сильно, горько, до сорванного голоса и хрипа.
— Ясно, Рит. Тебя, как тогда, так и сейчас, интересуют только гульки, алкоголь и мужики.
Я надеялся, что ты хоть немного остепенилась, но единственная разница — это то, что ты просто время от времени меняешь один хуй на другой.
— Сам же захотел взять такую неправильную замуж.
— Не дай бог дочь будет в тебя… Всё время этого боюсь, поэтому максимально держу в ежовых рукавицах…
— Не дай бог, конечно. Не дай бог… Но злишься ты, потому что выбрал правильную домашнюю клушу, предал друга, а теперь мучаешься, осознавая, что где-то просчитался.
И потому что я предпочла твой хуй другим.
Раздаётся медленный цокот каблуков. Кажется, мать встаёт из-за стола и отходит от барной стойки. Я толкаю дверь спиной и почти вываливаюсь в коридор, смаргивая непрошенные слёзы.
Последнее, что я успеваю услышать, прежде чем сорваться к лифту, — папино: «Стерва», низкий кокетливый смех и приглушенный стон. Всё остальное мой мозг категорически отказывается воспринимать.
Глава 51
* * *Иногда молчание — золото.
