То ли от длинных ног, которые Женька грозит сломать, неловко передвигаясь на высоченных каблуках, то ли от того, как весело они щебечут, будто давние подружки.
Иду следом за ними в гостинную, где носятся остальные дети. Захожу в комнату, показываю Смирновой пакет.
— Женя, я купил игрушки для развлечений. Тут всякие конкурсы, конструкторы.
Она заглядывает в пакет и начинает смеяться:
— Роман Петрович, вы ничего не шарите в детских развлечениях. Конструктор? Вы бы еще их читать посадили на вечеринке.
— Со взрослыми игрушками у меня получается лучше. — прищуриваюсь лукаво.
— Экий вы… шалун, — прикусывает губу Смирнова, явно подыгрывая. И не понимает, похоже, что это выглядит слишком эротично. Отворачиваюсь и ухожу обратно к друзьям от греха подальше. Пусть сама разбирается с детьми, раз игрушки у меня не те. Я, вообще-то, машины имел ввиду.
Даже любопытно становится, что имела ввиду она.
Проходит немного времени.
Мы с друзьями сидим, выпиваем, разговариваем. Вдруг слышу какой-то неистовый визг из гостиной. Поднимаюсь и иду проконтролировать на свякий случай. Заглядываю в комнату, и вижу настоящую вакханалию: Женя скинула туфли, носится с детьми, заматывает их туалетной бумагой, как мумий. Комната в хаосе, дети визжат и разбегаются от Барби, как тараканы.
Она ловит их, щекочет и заматывает туалетной бумагой. В нее ото всюду летят диванные подушки. Вокруг шум, гам.
Собираюсь идти обратно к друзьям.
Неожиданно моя дочь замечает меня и тянет за руку:
— Папа, иди к нам! Поиграй с нами в фараонов!
Пытаюсь позорно сбежать, но под ее напором сдаюсь и подхожу ближе. Смирнова пристально смотрит на меня, щурит свои синие глазищи и медленно, с угрозой в движениях, разматывает туалетную бумагу.
— Ну что… Роман Петрович, готовы к безумию и безудержному веселью?
Глава 5. Женя
Заматываем Романа Петровича на совесть.
Дети помогают с таким усердием, что у нас быстро заканчивается вся упаковка бумаги. Надеюсь, это не все запасы в доме. Будет неловко оставить гостей без царя гигиены в любой квартире.
Едва сдерживаю смех, потому что мой директор стоит посреди комнаты, замотанный в туалетную бумагу, как настоящая мумия. Дети верещат от восторга, пищат, смеются — в общем, творится настоящая вакханалия. Праздник непослушания какой-то.
