– Письма? – произнес он тоном, полным сомнения и… насмешки. – Неужели ты действительно думаешь, что я удовлетворюсь подобным объяснением? Кому, к дьяволу, можно писать столько писем?
Элоиза залилась румянцем.
– Это тебя не касается.
Подобная реакция могла бы заинтриговать Колина, не будь он уверен, что она лжет.
– Ради Бога, Элоиза, – бросил он, – кто поверит, что ты пишешь письма каждый день? Уж точно не я.
Элоиза яростно сверкнула глазами.
– Мне плевать, что ты думаешь, – произнесла она натянутым тоном.
– Нет, не плевать. Меня бесит, что ты не веришь мне.
– Ты пока еще ничего не сделала, чтобы я поверил тебе, – устало заметил Колин.
Элоиза встала, подошла к нему и ткнула пальцем ему в грудь.
– Ты мой брат, – свирепо сказала она. – Ты должен верить мне. Безоговорочно. Ты должен любить меня. Без всяких условий. Вот что значит быть одной семьей.
– Элоиза, – произнес Колин не громче вздоха.
– И не пытайся оправдываться.
– Не буду.
– Это еще хуже! – Она шагнула к двери. – Ты должен на коленях молить меня о прощении.
Колин не ожидал, что способен улыбаться, и тем не менее улыбнулся:
– Ну, это уж совсем не в моем духе, ты не находишь?
Элоиза открыла рот, но из ее горла не вырвалось ничего, кроме междометий, произнесенных чрезвычайно раздраженным тоном, после чего она выскочила из комнаты, захлопнув за собой дверь.
Колин опустился в кресло, гадая, когда же она сообразит, что оставила его в своей собственной спальне.
Пожалуй, ирония – его единственная отдушина в такой вот несчастливый день.
Глава 10"
"Дорогой читатель!
Я пишу эти слова с печалью на сердце. После одиннадцати лет, посвященных жизнеописанию высшего света, автор этих строк откладывает свое перо.
Хотя вызов леди Данбери, вне всякого сомнения, способствовал моему уходу со сцены, было бы неправильно возлагать всю вину на плечи графини. В последнее время журналистская деятельность перестала приносить мне прежнее удовлетворение, и мои заметки, возможно, стали менее занимательными для читателя.
Что ж, мы все нуждаемся в переменах. Одиннадцать лет – долгий срок.
К тому же автору внушает тревогу вспышка нездорового интереса к его личности, подогретая леди Данбери. Друзья подозревают друг друга, братья сестер, и все это в тщетной надежде разгадать неразрешимую загадку.
